Великий герцог Мекленбурга

Хотя игра пока не окончена – вот если бы меня заарканили с лошади, то, несомненно, тут же сбили с ног и, проволочив несколько по земле, напрочь выбили дух из тела. Но арканщик пеший, и ему непросто справиться со мной. Схватившись одной рукой за веревку, я ослабляю натяг, не позволяя душить меня, и резким движением кидаю в арканщика свою шпагу. Такой подлости он явно не ожидал и теперь несколько удивленно смотрит на клинок, торчащий из его груди. Но эта удача последняя для меня на сегодня, и пока я пытаюсь стянуть с себя удавку, зашедший ко мне за спину лисовчик бьет меня по непокрытой голове чем-то тяжелым. Свет меркнет в моих глазах, и последнее, что я слышу, – это слова склонившегося надо мной поляка:

Темнота. Вы когда-нибудь видели абсолютную непроглядную темноту? Которой даже не видишь, а ощущаешь всем своим сознанием. Которая и составляет все ваше бытие. Я видел такую второй раз. Первый раз перед тем, как попал в этот мир, после того как меня пырнул ножом тот грабитель в Кляйнштадте. Я забыл это чертовски неприятное ощущение, а вот сейчас вспомнил. Казалось, эта проклятая темнота растворит меня всего в себе, но в какой-то момент я услышал, как звучит у меня в голове голос. Этот голос проникал всюду и заполнял собой все вокруг, если, конечно, можно говорить о заполнении пустоты. Это был голос Марты:

Тьфу ты, пропасть, привидится же такое! Я рывком вскочил и тут же рухнул обратно, поскольку мои конечности были связаны. Голова была просто чугунной, а затылок нестерпимо болел. «Крепко же меня отоварили!» – мелькнула мысль.

– Доброе утро, ваша светлость! – раздался чей-то отвратительный голос рядом.

Я, как мог, извернулся, чтобы увидеть говорившего. Передо мной стоял невысокого роста человек, одетый как небогатый шляхтич. Почему небогатый? Ну, обычно шляхтичи в Речи Посполитой стараются одеваться с максимально возможной пышностью, и если кто-то из них не выглядит как попугай во время брачных игр, то будьте уверены, что дела у него идут неважно.

– Мы уж думали, что дьявол унес вашу черную душу, – продолжал шляхтич, – но вы очнулись.

В глотке моей совершенно пересохло, а язык колол нёбо будто наждак. Так что я не мог бы ответить ему, даже если бы хотел. Но в том-то и дело, что отвечать совершенно не хотелось, и я просто отвернулся. Похоже, мое пренебрежение несколько задело говорившего со мной, и он, выругавшись, отошел прочь. На смену ему подошли двое других. Они определенно не были представителями правящего класса, хотя и одеты примерно так же, как человек, говоривший со мной только что. Прожив в этом времени два года, я научился с первого взгляда безошибочно отличать слугу от господина.