Великий герцог Мекленбурга

Земский собор созвать да царя выбрать, – тут же ответил я ему.

– А как Жигимонт пожалует? – не отстал Долгорукий. – Сказывают, король великую силу собирает под Смоленском да хочет сюда идти!

– Да пусть идет, – пожал я плечами, – без пороху он много не навоюет, а одними саблями нас теперь не одолеть. Хотя поторопиться не помешало бы.

– А ты почем знаешь, что у Жигимонта пороха нет, ты что, колдун?

Услышав последнюю фразу, все за ближними столами притихли, я же, не поворачивая головы, махнул Аниките, и он стал подливать Долгорукому в чашу. Тот, услышав журчание, обрадованно обернулся и, подхватив чашу, попытался прокричать здравицу, но у него плохо получилось.

– Устал, князь-боярин, от дум тяжких да забот ратных! – сказал я негромко, но вполне отчетливо. – Еще, чего доброго, перепутает да «горько» крикнет, а я с князем Дмитрием Тимофеевичем целоваться не хочу!

Первыми засмеялись сидевшие рядом, затем к ним присоединились остальные, и скоро хохот гремел по всей площадке, занятой пирующими. Я, улыбнувшись, встал и, кивнув собравшимся, вышел из-за стола. Во время пира я лишь пригубливал из своего кубка да отщипывал понемногу от каждого блюда и потому был бодр и почти не хмелен. Твердым шагом я прошел к себе в шатер и, пройдя его насквозь, вышел к палатке, где жили Настя с Ксенией и служанки. Девушки сидели у огня и что-то рукодельничали, беседуя. Так уж получилось, что возможности поговорить с царевной, после того как я с Климом привез ее в лагерь, не было. Днем я всегда был на виду, а ночью и вовсе было не до того. Когда я вошел, они замолчали на полуслове и попытались встать, но я, помахав рукой, чтобы не беспокоились, присел рядом. Они обе были одеты в немецкие платья – Настя в серое, а Ксения в голубое. Короткие ее волосы были убраны в чепец, вырез открывал полностью шею и немного плечи и грудь, отчего царевна явно смущалась. Внимательно приглядевшись, я понял, что Настя пожертвовала Ксении свою праздничную одежду, оставшись в повседневной.

– Царевна, – обратился я к Ксении на немецком, – удобно ли вы расположились, всего ли вам довольно?

– Благодарю вас, герцог, вы очень добры к своей пленнице, – отвечала она мне.

– Вы несправедливы ко мне, ваше царское высочество, вы вовсе не пленница, а гостья моя. Если хотите, всегда можете уйти, однако в сложившейся ситуации я бы вам этого не рекомендовал. Я узнавал, вас ищут, однако здесь вам ничто не угрожает, поскольку вы находитесь под моей защитой. Кроме того, вас никто не узнает в таком наряде, если вы, конечно, сохраните известное благоразумие. Военная опасность стала теперь гораздо меньше, и я вполне могу заняться вашим делом. Сообщите мне все, что вам известно, и я немедленно займусь поисками.

– Ни за чем. Я просто хочу помочь вам, вот и все.