Великий герцог Мекленбурга

– Совсем забыл, – прервал мой восторг фон Гершов, – там пришел человек, очень похожий на тех, которые захватили ваше высочество. Он утверждает, что состоит на вашей службе, однако готов поклясться, что я не видел никогда его раньше.

– Позови его, – сказал я Каролю и, дождавшись, когда он вышел, приказал Климу: – Подай перо и бумагу!

Вместе с Каролем в шатер вошел Казимир и поклонился мне. Я, подняв на секунду голову, кивнул ему в ответ и спросил:

– Под какой фамилией тебя записать в шляхту?

– Я родом из местечка Михалки, и все мы спокон веку зовемся Михальскими.

Выслушав его, я со всей возможной аккуратностью выписал на латыни грамоту, в которой мой придворный Казимир Михальский со всем его нисходящим потомством жаловался шляхетским достоинством. Поставив размашистую подпись, я взялся за вторую грамоту, и новоиспеченный нобиль стал обладателем фольварка Нойзен с моим высочайшим позволением прибавить к своей фамилии титул фон Нойзен. Потом на свет появилась третья грамота, согласно которой владельцем фольварка Хазен стал капитан фон Гершов.

– Клим, приложи печать! – велел я притихшему Рюмину.

Клим, достав принадлежности, разогрел на пламени свечи сургуч и капнул по очереди на каждый документ, после чего приложил к ним мою печать. Подав Казимиру оба касавшихся его документа, я с трудом проговорил неожиданно хриплым голосом:

– Казимир, вот все, что я тебе обещал. Если хочешь, можешь уходить прямо сейчас, никто тебе и слова не скажет. Но напоследок сослужи мне еще одну службу: расскажи этим господам, как лисовчикам удалось захватить великого герцога Мекленбургского.

Казимир обвел глазами всех присутствующих и понимающе кивнул.

– Ваше высочество, – произнес он, – прежде чем я расскажу вашим людям все, что мне известно, хотел бы сказать вам, что служба у вас была честью для меня, и, если вы сочтете это возможным, я не хотел бы ее терять.

– Да будет так! – ответил я ему и почти крикнул: – Рассказывай!

По мере рассказа бывшего лисовчика глаза Рюмина удивленно расширялись, а лицо фон Гершова, напротив, темнело. Наконец Казимир закончил свое повествование и замолчал. Кароль потрясенно стоял, напоминая лицом больше мертвеца, нежели живого человека. Наконец он с трудом произнес:

– Я должен был догадаться.

– Болик вел себя очень странно, когда выздоравливал. Я полагал, что ему было стыдно, что он не смог выполнить свой долг, защищая вас. Однако теперь понимаю, что на самом деле терзало его. Когда мы получили известия, что вы живы, я предложил ему отправиться с нами, но он отказался, отговорившись нездоровьем. Он и вправду не совсем оправился от ран, и я не придал этому значения… Я убью его! – прорычал наконец взбешенный Кароль.

– Нет! – возразил я.