Великий герцог Мекленбурга

– Ушла, – вздохнул я и присел на поваленный забор, отставив в сторону узелок. – Эх, даже имени не спросил!

– А на что тебе мое имя? – раздался почти над ухом тихий голос.

С большим трудом я удержался от того, чтобы не подпрыгнуть в испуге, и, не поворачивая головы, ответил:

– Знал бы, кого в молитвах поминать.

– Что-то ты не больно на молельщика похож!

– Да ни на кого, немец да и немец. Непонятно только, хитрый или глупый.

– И то верно. Пришел ночью один, не испугался нечисти ночной.

– Какой еще нечисти?

– Упырей, скажем, оборотней…

– Ну, этим меня не испугать, я и сам оборотень хоть куда, а упыри меня и вовсе стороной обходят.

– Оборотень, говоришь, а люди твои сказывали – князь?

– Ага, сегодня князь, завтра рейтар, вчера вот пушкарем был. А вообще, я принц заморский – Бова-королевич, слыхала?

– Ты посмотри, какие монашки в Новодевичьем монастыре образованные!

– А ты думал дуру деревенскую встретить?

– Есть такой грех, с дурами-то оно завсегда проще! Ладно, хорош препираться, ты это, есть, поди, хочешь? На-ка вот. – И протянул ей с этими словами узелок.

Наблюдая, как моя новая знакомая ест, я размышлял, что делать дальше. Выдавать ее монашкам не было ни малейшего желания. Оставить у себя беглую монахиню тоже было верхом глупости. Конечно, во время Смуты случалось всякое, но подобный афронт в ополчении вряд ли воспримут с пониманием. Это не тушинский лагерь, где иной раз творилось черт знает что. Не говоря уж о том, что она сама вряд ли останется. Очевидно, то, что я долго находился среди военных, лишенный женского внимания, к которому, чего греха таить, привык, сыграло со мной злую шутку. Дело в том, что беглая монашка показалась мне чрезвычайно красивой. Умом я понимал, что вижу перед собой обычную девушку, на которую в иной ситуации, возможно, не обратил бы ни малейшего внимания, но, глядя на нее, я ощутил, что сердце забилось быстрее. Каждый жест казался полным неизъяснимой прелести, глаза невозможно лучистыми, а волосы волнующими. Мой восторженный взгляд, очевидно, не остался незамеченным, и девушка, прекратив есть, с явной опаской посмотрела в мою сторону.

– Ничего, смотрю просто. Ты сыта? Тогда рассказывай, что за дело у тебя, может, помогу чем.

– Ничем ты не поможешь мне, иноземец. Грех на мне, есть у меня ребенок, которого я не видела давно. Не хочу в затвор уходить, пока не увижу его хоть раз.

– Нет, не довелось мне быть мужней женой.

– Бывает. Ты любила его?

– Нет, он взял меня силой.

– Стало быть, твоей вины в случившемся нет, но ты полагаешь, что на тебе грех. И хочешь увидеть своего дитятю.

– Мой ребенок ни в чем не виноват!

– Тоже верно, – проговорил я и постарался посмотреть на девушку другими глазами. В голову щелкнуло, и детали головоломки сложились.