100 великих узников

 Бодлера… Он на равных разговаривал с принцами и герцогинями, посещал их загородные дома и обедал в их лондонских особняках. В разговорах О. Уайльд был неподражаем и превратил беседу в искусство, где самое важное всегда оставалось недосказанным.

На безобразия жизни О. Уайльд реагировал болезненно и решительно не принимал в расчет, что в ней существуют бедность, несчастья, насилие, тюрьмы… Однажды из окна своего дома писатель увидел стоящего на улице нищего в рваных лохмотьях. Он вынес один из своих костюмов, сделал на нем дырки и одел нищего, ибо даже бедность должна выглядеть эстетично. Любое страдание было для него минусом жизни, отрицанием в ней красоты, фантазии, щедрости, красок и солнца, следовательно, это убожество, серость, обыденность и безнадежная пошлость… Впоследствии в ""De profundis"" О. Уайльд писал: ""Прежде я избегал всякого рода страданий и забот. Они были мне противны. Я решил возможно меньше обращать на них внимания, смотреть на них до некоторой степени как на несовершенство. Они не умещались в моей схеме жизни. Им не было места в моей философии"". А были в его миросозерцании только красота, солнце, воздух полей, искусство, цветы и гений человека. Согласно такому миросозерцанию, О. Уайльд и строил свою жизнь. Он хотел сделать из нее произведение искусства, ибо безраздельно верил в собственную исключительность.

В 1891 году О. Уайльд познакомился с Альфредом Дугласом — сыном маркиза Куинсберри. Бози (так называли А. Дугласа) был очень хорош собой — с лицом, какие бывают только на картинах, изображающих ангелов. Это был изящный юноша, более похожий на переодетую девочку: у него были бледно-золотые кудри, очень длинные ресницы, слишком большие синие глаза и рот, как у греческого бога. Он везде и всегда был центром всеобщего внимания: его любили, баловали, засыпали похвалами; поэты посвящали ему стихи и даже мальчишки на улицах обращались к нему: ""Прекрасный маленький принц, купите газету!"" Вскоре отношения между О. Уайльдом и Бози превратились в интимную дружбу. Став слугой греческой любви, писатель увидел в ней роковое совершенство, присущее высшим проявлениям жизни, и говорил: ""Прекрасный грех, как и все прекрасные вещи, — привилегия богачей"". Скандал шел за ним по пятам, и вскоре маркиз Куинсберри оставил писателю записку: ""Оскару Уайльду, позирующему в качестве содомиста"". Поэт предъявил иск о клевете, но маркиз и его помощники отыскали в лондонских притонах нескольких юношей, которые согласились выступить свидетелями. Друзья советовали О. Уайльду все бросить и уехать, даже начальник полиции приказал своим подчиненным смотреть сквозь пальцы, если писатель сделает попытку скрыться. Сначала О.