100 великих узников

На этот раз поэту предъявили много обвинений: и оскорбление короля, и богохульство, и проповедь безнравственности, и возбуждение ненависти и презрения к властям… Во всей книге не нашлось ни одной песни, которая бы, по утверждению суда, чего-нибудь не оскорбляла и не возбуждала. И потому королевский прокурор Шамионе заявил: ""Тюрьма ничему не научила Беранже, видимо, срок наказания был уж слишком мал"". На этот раз поэта присудили к 9 месяцам заключения в тюрьме Ла-Форс, уплате штрафа в 10 000 франков и возмещению всех судебных издержек в 1500 франков. У Беранже никогда не было таких денег, и ему грозила бы долговая тюрьма, но друзья значительную часть штрафа покрыли по подписке На их призыв помочь национальному поэту откликнулись сотни французов, чего власти совсем не ожидали.

Больному Беранже в его почти 50-летнем возрасте нелегко было чуть ли не целый год провести в тюрьме. Но ему помогало участие друзей и незнакомых людей, которые приходили к нему ежедневно. И приходило посетителей так много, что поэт даже шутливо просил начальника тюрьмы дать ему, наконец, покой и ограничить время посещений до нескольких часов в день. Молодые поэты посвящали свои стихи Беранже, ""томящемуся в оковах"", и слагали гимны в его честь. К поэту пришли и вожди нового литературного течения — романтизма: В. Гюго, Сент-Бев, А. Дюма. Посещать узника можно было до четыре часов дня, позже дверь в его камеру запирали, и поэт проводил вечера в полном одиночестве. Но он не скучал: с ним его любимые авторы Ф. Рабле и М. Монтень, произведения которых он всегда был готов перечитывать. С ним перо, чернильница и бумага, — и он работал над новыми песнями.

Однако о заключенном поэте не забывали и враги. Однажды они устроили в камере Беранже обыск: перетряхнули белье, шарили под кроватью, пересмотрели все рукописи, книги и даже рылись в его карманах. Обыск этот был связан с тем, что Беранже приписали песни, на самом деле ему не принадлежавшие. После обыска начался допрос, но полицейским не удавалось ни выудить от поэта нового признания, ни добыть в его камере каких-либо ""улик"", чтобы состряпать еще одно дело…

В день выхода Беранже из тюрьмы полиция опасалась народных демонстраций, и потому поэта решили выпустить ""потихоньку"" — на день раньше положенного срока. Впоследствии он вспоминал: ""Очутившись на свободе после девятимесячного заключения, я прогулялся по бульварам с такою же беззаботностью, словно только что вышел из дому"". А друзья, прослышав о том, что поэт на воле, завалили его приветами и приглашениями; каждый старый и новый знакомый хотел видеть его у себя.