100 великих узников

Даже Сибирь, каторга и рудники были лучше Шлиссельбурга. Находилась крепость всего в 60 километрах от столицы, но узники ее чувствовали себя отрезанными от всего мира. Маленький остров бдительно охраняли часовые, день и ночь расхаживавшие по стенам крепости; могли они также вдоль и поперек просматривать внутреннее пространство тюрьмы… Стража зорко следила за Невой и озером, чтобы ни одна лодка не смогла приблизиться к берегу. Впрочем, берега, как такового, и не существовало: были только бастионы и исполинские крепостные стены, неприступные и с внешней, и с внутренней сторон.

Документы свидетельствуют, что узников привозили в тюрьму в закрытой кибитке, зашитой рогожами, как тюки товара обшивают, отправляя на ярмарку. Через маленькую прорезь в рогоже в подвижной тюрьме заключенному подавали фунт хлеба и давали пить раз или два в сутки; утоление жажды несчастного зависело от милосердия и сострадания господина фельдъегеря, его сопровождающего. В середине кибитки было небольшое отверстие для необходимой естественной надобности.

Фельдъегерь не видел арестанта и потому не знал, кого он везет: узника ему сдавали уже зашитого в кибитке. Под страхом смертной казни запрещалось разговаривать с арестованным, равно как и отвечать на его вопросы.

Камеры Шлиссельбургской тюрьмы были темными, сырыми и очень маленькими (5–6 шагов в длину). Свет в казематы проникал только через маленькое окошко сверху. При водворении в камеру на заключенного надевали длинную рубаху, на пропитание узника в день отпускалась ""гривна медью"", и потому пища его состояла из хлеба (около 85 граммов), горшочка щей и кружки с водой."

"Время от времени государственные чиновники проводили ревизию тюрьмы и успокоительно сообщали в столицу: ""Казематы устроены так хорошо, что арестант никоим образом выйти из них не может без посторонней воли"". Режим Шлиссельбургской тюрьмы справедливо называли ""режимом, близким к могиле"". Арестант, независимо от своего социального положения, терял всякую связь с внешним миром, свое имя и назывался просто ""безвестным за № таким-то"". Узникам запрещались переписка и передачи, о свиданиях же и говорить было нечего. Сам факт пребывания заключенных в Шлиссельбурге был тайной, и сведений о них никому из родных не сообщали. Даже память об их именах должна была умереть!

Такой была Шлиссельбургская крепость, куда после неоднократного наказания плетьми, истязаний на дыбе и каторги в Рогервике попал раскольник И. Круглый.