100 великих узников

 Овцына, казачьего атамана Лихачева, боярина Кашперова, березовских священников и некоторых других жителей. Несчастных привезли в Тобольск и сдали все тому же капитану Ушакову, который теперь явился перед ними грозным и неумолимым судьей. Начались допросы „с пристрастием“; всех арестованных обвинили в дружбе и сношениях с ссыльными князьями Долгорукими и наказали. Священника Рождественской церкви Ф. Кузнецова, несмотря на заступничество сибирского митрополита Антония Стаховского, нещадно били кнутом, вырезали ноздри и сослали в Охотск на каторжные работы. Бобровского, Петрова, Лихачева, Д. Овцына, Кашперова разжаловали в солдаты, высекли розгами и отправили в Оренбург — на службу, а двух последних — в каторгу."

"Князя Ивана Алексеевича во все время следствия содержали в тобольском остроге прикованного к стене — с кандалами на руках и ногах. Измученный нравственно и физически, он впал в нервное состояние, бредил наяву и даже рассказал о том, чего у него и не спрашивали — о составлении подложного завещания императора Петра II. Его неожиданное признание повлекло за собой новое дело, к которому оказались причастны дядья князя — Василий Лукич, Сергей и Иван Григорьевичи и др. В конце октября 1739 года в Санкт-Петербурге было образовано обычное для политических процессов того времени „Генеральное собрание“, которое разобрало „изображение о государственных воровских замыслах Долгоруких, которые по следствию не только обличены, но и сами винились“. По повелению Бирона их привезли в Новгород, подвергли жестоким пыткам, а потом приговорили к смерти: князя Ивана Алексеевича — колесовать, а затем отсечь ему голову, остальным — отрубить головы…

Бирон не пощадил и братьев и сестер князя Ивана Алексеевича: князей Александра и Николая били кнутом, потом им урезали языки и сослали в каторжные работы; князя Алексея отправили на Камчатку матросом, а княжон заключили в разные монастыри. В Березове оставалась одна княгиня Наталья Борисовна с двумя малолетними сыновьями, родившимися в этом суровом краю. Долго не знала она ничего о судьбе неизвестно куда увезенного мужа. Но в конце ноября на престол вступила Елизавета Петровна; по указу императрицы все Долгорукие, близкие ее племяннику Петру II, были возвращены из ссылки.

Наталья Борисовна вернулась в Петербург молодой женщиной, тогда ей было всего 28 лет. Можно было бы начать жизнь заново, но она осталась верна любви и памяти покойного мужа, отклонила усиленные приглашения ко двору и отказала всем женихам. В Санкт-Петербурге княгиня поселилась в доме своего родного брата Петра Борисовича Шереметева, одного из самых богатых людей России и владельца выстроенных им усадьб Кусково и Останкино.