100 великих узников

Пятнадцатилетнему сыну, который под влиянием отца начал было забывать мать, она пишет:

Ох, любезный мой друг, Басенка, или ты забыл меня… И я ныне молю о тебе, любезный мой… обрадуй ты душу мою и свою душу помилуй во веки, поживи ты усердно Христу, стой в вере истинной старой, а к новому не прикасайся, не погуби душу свою…

Царь и патриарх решили избавиться от узниц, смущавших Москву. И вот закованная в цепи боярыня предстала перед патриархом Питиримом. Она не хотела стоять перед патриархом, и ее поддерживали сотник и стрельцы; по-прежнему упорно отказывалась она от новой веры, несмотря на все уговоры. Когда боярыня увидела, что патриарх хочет помазать ее священным маслом, она встала на ноги и приготовилась, «яко борец»."

"На другой день боярыню Ф. П. Морозову, княгиню Е. П. Урусову и их «сопричастницу» Марью Данилову, задержанную на Дону, пытали на Ямском дворе. Руководивший пыткой князь И. А. Воротынский снова пытался образумить боярыню: «Что сотворила еси? От какие славы и в какое бесчестие прииде!.. Се же тебе бысть, яко приимыла еси в дом Киприяна и Феодора юродивых и прочих таковых, и их учения держася, царя прогневала еси!» Боярыню пытали дыбой, «обнажив по концех ее сосец… и повесиша на тряску, висела полчаса, и ремнем руки до жил протерли». Но и на дыбе она продолжала укорять своих гонителей за «лукавое их отступление». Затем несчастных женщин с вывернутыми руками бросили раздетыми на снег и другие казни над ними творили: «плаху мерзлую на перси клали и устрашая к огню подносили, хотя сжечь». Марью Данилову били плетями. За ночь на Болоте за Москвой-рекой для них приготовили сруб, а наутро хотели предать сожжению, да «бояре не потянули», ведь княгиня Е. П. Урусова и боярыня Ф. П. Морозова были из знатных семейств, и публичная казнь могла превратиться в опасную для правительства демонстрацию.

Узниц сослали в Боровск, где посадили в земляной острог. Поначалу жизнь их была сносной, и через подкупленную стражу даже продолжалась их переписка с единомышленниками. К ним приходили послания от Аввакума с наставлениями и утешениями, но о послаблении караула узнали в Москве и послали в Боровск дьяка Федора Кузмищева из Стрелецкого приказа и подьячего того же приказа Павла Бессонова со стрельцами. Они быстро провели «дознание», сурово наказали виновных, а у узниц отобрали одежду, постельные принадлежности и запасы еды. В 1675 году сестер перевели в заново вырытую земляную яму, более глубокую, а значит, и более сырую. Инокиню Иустину сожгли, а Марью Данилову перевели в острог, где сидели уголовники.

С этого времени всякое сообщение с внешним миром для сестер прекратилось. Они сидели в темноте, задыхаясь от зловоний; сорочек ни переменить, ни мыть было нельзя.