100 великих узников

 Морозову завели дело, в котором говорилось:

А про тех раскольников и про иных, и как живет она… в той же прелести, и на святую церковь непристойными словами поносит, и не покоряется, и святых тайн, по новоисправленным служебникам которые священники служат, от них не причащается, и хулы страшные износит… И про то все ведают сообчницы ее погибели, дворовые ее жонки…

На церковном Соборе 1666–1667 годов раскольников отлучили от церкви и объявили вне закона Стрельцы и воеводы чинили над ними расправу, Аввакума и его единомышленников сослали в Пу-стозерск… А в доме боярыни Морозовой продолжала пребывать тайная раскольничья община, которую возглавляла старица Мелания, отличавшаяся не меньшей приверженностью к старой вере, чем сам протопоп. Боярыня Морозова во всем подчинилась этой наставнице, наладилась переписка с Пустозерском, и протопоп прислал Федосье Прокофьевне «Книгу бесед» и другие свои богословские и полемические сочинения. Ртищевы не раз пытались образумить свою родственницу, уповая на ее материнские чувства:"

"Великому государю не повинуешься… За твое прекословие приидет на тя и на дом твой огнепальная ярость царева, и повелит дом твой разграбити. Тогда многи скорби сама подъимещи, и сына своего нища сотворища своим немилосердием.

К тому времени боярыня Морозова в придворных кругах считалась «заблудшей овцой» и для царского окружения была «не в пример и не в образец». Однако думные бояре не решались создать прецедент, и на первых порах царь ограничился экономическими санкциями. Он повелел отобрать лучшие ее вотчины, и боярыня, испугавшись полного разорения, поддалась уговорам своего дяди Ф. М. Ртищева, который играл при дворе видную роль, и пообещала принять троеперстие. После этого имения были ей возвращены, но Аввакум обличил малодушие боярыни, да так крепко, что она «дни с три бысть вне ума и расслабленна». Затем прокляла «ересь никонианскую… и оздоровела, и паки утвердилася крепче и первого».

Для царя Федосья Прокофьевна и ее сестра были не рядовыми противницами его помыслов и церковной реформы, ведь их роды были очень влиятельными во время правления первых двух царей из династии Романовых. Алексей Михайлович хорошо знал, что дом свой боярыня превратила в оплот и пристанище раскольников, молится по-старому, состоит в переписке с Аввакумом. Однако обрушить на нее свой гнев царь пока не решался по многим причинам, в частности, не надеялся на поддержку Боярской Думы.

Особые надежды в «увещевании» строптивой боярыни царь возлагал на ее родственников. Ее дядя Ф. М.