100 великих узников

Среди тогдашнего духовенства: распущенность, пьянство, чревоугодие являлись обычными пороками. Аввакум же проводил время в посте и молитвах, и его жизнь была суровым подвигом воздержания. Строгий к самому себе, тому же он учил и свою паству, но не всем нравились его требования. И часто прихожане били своего батюшку смертным боем: «волочили за ноги по земле прямо в ризах», а один начальник, придя к протопопу домой, тоже бил его и «руки у персты отгрыз, яко пес, зубами», покушался даже застрелить его.

Однажды пришли на село странствующие скоморохи с бубнами, в масках и с прирученным медведем. Народ высыпал навстречу веселым странникам, и вдруг среди толпы появился разгневанный Аввакум и начал обличать бесовские игрища. Властной рукой изломал он бубен и маски, выпустил в поле медведя, а самих скоморохов выгнал из села. Но народ пришел в такое негодование, что дальше Аввакуму и его семье оставаться в селе было невозможно. Не лучше пришлось Аввакуму и в Юрьевце-Подольском, куда его назначили протопопом. Его суровые обличения вызвали настоящее возмущение прихожан, которые чуть было не убили Аввакума на месте, да вовремя подоспел воевода с пушкарями.

Оказавшись в Москве, протопоп сначала проповедовал в Казанском соборе, а когда пришлось оставить его, перешел во двор Неронова и стал совершать богослужения в сушильне. Вместе с ним перешла и значительная часть прихожан, и некоторые из них прямо говорили, что «бывает время, когда и конюшни иные лучше церкви». Про их «сушильное бдение» донесли патриарху Никону, и однажды во двор Неронова явились стрельцы, которые захватили Аввакума вместе с паствой, били его и дергали за волосы, а потом препроводили на патриарший двор.

На другой день арестанта, закованного «юзами, чепью большою», отправили в Андроньев монастырь, где посадили на цепь в темном земляном подвале. Три дня его морили голодом и уговаривали покориться патриарху Никону, но все увещевания были напрасны, поэтому его «отдали чернецу под начало и велели волочить в церковь. У церкви за волосы драли, и под бока толкали, и за цепь трогали, и в глаза плевали». А он в ответ патриарха Никона «от писания бранил да лаял». И тогда строптивого протопопа отправили в Сибирь, но ссылка Аввакума не остановила церковной смуты, как надеялся на то царь Алексей Михайлович. Как снежный ком, пущенный с горы, распространялся по русской земле раскол. Под его знаменем тесно сплотились все защитники старины, считавшие иноземные новшества «дьявольским наваждением» и отстаивавшие древние устои жизни. Личные же страдания не имели над Аввакумом никакой власти.

Более трех месяцев везли ссыльного протопопа до Тобольска, и немало нужд и лишений довелось ему претерпеть на этом пути.