100 великих узников

Бог не вмешивается в дела природы; Он царствует, но уже не управляет. Философу удалось издать свое сочинение, но оно вызвало новую бурю возмущения в среде раввинов. Нечестивец, значит, и не думает смиряться! Более того, он заявляет, что Бог, сотворив мир, уже не вмешивается в его дальнейшее развитие! Следовательно, мир развивается без Бога — по своим собственным законам. Подобное учение граничило с безбожием, и такой дерзости еврейская община Амстердама еще не знала. Ну что ж? Если отлучение ничему не научило Акосту, он понесет самое суровое наказание. Раввины обратились к городским властям, чтобы те привлекли нечестивца к ответственности за богохульство, а его возмутительную книгу изъяли и уничтожили.

Власти Амстердама решили дело быстро и издали постановление о заключении Уриеля Акосты в тюрьму. Враги мечтали даже о смертной казни для вольнодумца и очень жалели, что в Голландии нет инквизиции. Но У. Акоста недолго пребывал в тюрьме, так как власти согласились на выплату им денежного штрафа в 300 флоринов. А трактат, возмутивший как еврейских раввинов, так и христианских священников, конфисковали и уничтожили.

После смерти матери в доме Акосты появилась особа, которая подружилась со служанкой Дигне. Сдержанная, чуткая и добрая девушка приглянулась Уриелю, но о браке с ней не могло быть и речи, пока с него не будет снята анафема. И он решил помириться со старейшинами, „подчинившись их желанию“. Акоста вновь вступил в еврейскую общину, но относительное благополучие длилось всего несколько дней: „сын моей сестры… донес на меня, потому что по способу приготовления пищи и другим делам обнаружилось, что я — не иудей“. Из-за этого доноса разгорелась новая война, усилившаяся тем, что Уриель отсоветовал двум христианам вступать в иудейскую общину. От него снова потребовали отречься от своих взглядов, вернуться в общину и строго исполнять все ее требования и предписания."

"„И прочтено было определение: мне надлежало войти в синагогу в траурной одежде, держа в руке свечу из черного воска, и перед лицом всего собрания прочитать написанные ими гнусные слова, в которых они выставляли совершенные мною поступки вопиющими к небу… Загорелось у меня сердце, и я запылал неугасимым гневом; но сдерживая себя, я просто ответил, что не могу этого исполнить“.

Уриеля вновь предали анафеме. Его громили в синагоге, против него сочиняли памфлеты, распространяли злобные брошюры и клеветнические воззвания. Опять начались оскорбления и преследования, опять летели камни в окна его дома, на улице вновь осыпали бранью, а случалось, что и плевали ему в лицо Акосту травили повсюду, чтобы он почувствовал: богохульнику нет места в этом мире. Он сносил все молча, ибо жалел этих людей.