100 великих узников

 Галилей провел несколько недель, и вот наступил день, когда собрались его судьи. Тускло горевшие свечи освещали мрачный сводчатый зал. За длинным столом, на котором лежали Евангелие, крест и череп с костями, восседали инквизиторы в черных одеяниях с балахонами, закрывавшими им лица. Были здесь и кардиналы в красных мантиях.

Папа Урбан VIII повелел вести допросы Г. Галилея под угрозой пытки; даже сохранился документ, в котором это повеление верховного понтифика было записано. Некоторые исследователи полагают, что в день последнего допроса Г. Галилея привели в камеру пыток. И дальше об этом мрачном дне рассказывается так.

Инквизитор сделал знак головой в сторону, где стоял палач. Тот подошел к Галилею, связал ему руки и вывел в соседнюю комнату, где находились орудия пыток. Через полчаса ученого привели обратно и снова поставили перед судьями. Его трудно было узнать. Ноги едва шли, лицо искривилось от перенесенной муки, он был еле жив…

Галилео Галилей знал, что угроза будет приведена в исполнение. Судьбы Д. Бруно и многих других, кто побывал в руках инквизиции, были ему хорошо известны. Вот так и было вырвано у него отречение!

К нему подошел монах, снял с него верхнюю одежду и, оставив в одной рубашке, поставил на колени. Главный инквизитор протянул ему бумагу, и несчастный узник прочел: „Я, Галилео Галилей, 70 лет, клянусь, что буду верить так, как повелевает святая римская церковь. Отрекаюсь от своего заблуждения, будто Земля не есть центр Вселенной и вращается как около Солнца, так и суточно вокруг себя движением. Клянусь, что никогда ничего подобного утверждать не буду“. Он с трудом поднялся, отер выступивший на лице пот и упрямо прошептал: „А все-таки она вертится!“. Его слова услышал и старый инквизитор, но не подал вида.

Знаменитая фраза „А все-таки она вертится!“ не была произнесена вслух. Одни исследователи трактуют отречение Г. Галилея как тяжкое грехопадение ученого, другие — как мудрый тактический шаг, как цену, заплаченную за то, чтобы иметь возможность продолжить свои исследования.

Г. Галилея не сожгли, как Д. Бруно. После суда ему разрешили отправиться на жительство в город Сиену — под надзор его друга А. Пикколомини (архиепископа Сиены). Тот принял ученого очень радушно, поселил в своем дворце и предоставил ему все удобства спокойной провинциальной жизни. В декабре 1633 года Г. Галилей перебрался в Арчетри — на собственную виллу „Драгоценность“, но до конца дней своих он оставался узником инквизиции. Связи ученого с внешним миром контролировались, на все — переписку, встречи с друзьями, научную работу, публикации — требовалось разрешение. Даже его сына Винченцо обязали шпионить за отцом.