100 великих узников

Однажды, когда его переводили из одного каземата в другой, он по дороге незаметно взял нож, которым и прорезал отверстие в двери своей новой тюрьмы. В ночь на 17 сентября 1746 года, когда караульные уснули, он через это отверстие вышел на волю и снова скрылся в лесу, но заблудился и через несколько дней снова был пойман.

Указы и инструкции, сопровождавшие узников на заточение в Соловецкий монастырь, предписывали содержать их „впредь до раскаяния“, „впредь до исправления“; иногда говорилось, что такой-то присылается „для смирения“. И только личное усмотрение монастырского начальства определяло, что „исправление“ или „раскаяние“ наступали. Вообще же к освобождению узников настоятели относились скептически. Например, в середине 1850-х годов архимандрит Соловецкого монастыря доносил в Синод о 19 узниках, троим из которых он находил возможность сделать некоторое облегчение участи: перевести в другой монастырь, допустить к причастию и т. д. Случалось, правда, что и „вечных“ узников освобождали, но крайне редко. Иногда какое-нибудь важное лицо посещало монастырь и, расспрашивая о заключенных, узнавало, что тот или иной сидит уже 50 и более лет. Как правило, такое известие производило сильное впечатление на высокопоставленного посетителя, и он начинал хлопотать об освобождении узника.

Антона Дмитриева не хотели выпускать после 37 лет заключения, и он просидел еще 11 лет. Этот срок поразил одного из важных посетителей, и по его ходатайству узнику предложили свободу. Но на что она нужна была ему теперь — после целой жизни одиночного заключения? На воле его давно уже забыли, да и сам он потерял с родными всякую связь. Идти ему было некуда, и он остался „доживать свой век в тюрьме, но уже не в роде арестанта“. Умер, не раскаявшись…

Семен Кононов тоже отсидел в одиночном заключении монастыря 63 года, все это время оставаясь „непоколебимым в своих заблуждениях“."

"С 1812 года содержался в монастырской тюрьме (то есть сидел уже 43 года) за старообрядчество и хулу на святую церковь и святые дары Семен Шубин. Срок заключения ему назначен не был, и он так и состарился в заточении. От старости он никогда не выходил из своей кельи, большей частью лежал в постели, в баню его возили на лошади. Грамоту знает мало и книг не читает, кроме своей Библии, в церковь никогда не ходит по ненависти к ней… Понятия имеет от невежества своего глупого, рассудком здоров. Увещевания ему делаются при всяком случае, но он, состарившись в ереси, не принимает их и безнадежен в раскаянии. Нрава ропотливого и сварливого, поэтому по укоренению в ереси и за старостью должен оставаться в теперешнем его положении.

Афанасьев Егор (89лет) уверяет всех, что „церковь не существует и таинства нет.