Вдова его величества

А вот тут…

– Я стал довольно частым гостем. Почему-то в отличие от учителей, которых нанимала бабушка, у леди Норрингем выходило объяснять мне вещи, казавшиеся до того неимоверно сложными. Я умел читать руны, составлять плетения и второго, и третьего порядка, но притом не способен был прочесть собственное имя.

– А я руны сама учила, – Катарина вытянула ногу и пошевелила пальчиками, а потом замерла, позволив тяжелому бражнику опуститься на мизинец. – Точнее, учили брата, а я пробиралась в классную комнату и делала вид, что играю. Когда пытались выгнать, начинала плакать. Учителя не любили беспокоить отца, вот и оставляли. Я ведь не мешала.

– Брата?

У нее не было братьев. Катарина обняла себя и сказала:

– Он… скажем так, моя мать не смогла подарить сына.

И это было ложью. Той маленькой ложью, которая все испортила. И Кайден даже проклял свой дар, саму способность слышать эту ложь. И чересчур длинный язык.

Прав Дуглас. Выдержки ему не хватает. Сидел бы, слушал… узнал бы больше.

– Я начала заниматься… дар не сказать чтобы яркий, но мне было интересно.

– А что случилось потом? – Кайден задал вопрос осторожно, понимая, что еще немного – и хрупкое это равновесие окончательно нарушится.

– Потом… – Катарина потерла руку о руку. – Потом… зачем женщине магия?

И на ладонях ее вспыхнули нити силы, которые потянулись через запястья, ложась поверх кровеносных сосудов. Они пронизывали кожу, уходя под нее, протягиваясь сквозь мышцы, связывая кости, сплетаясь в непонятный Кайдену, но смутно знакомый узор.

Он видел такой. Определенно. Но где?

– Извини. Извините, – Катарина стряхнула бражника, который медленно пополз выше. – Наверное… мне нравятся цветы, которые вы приносите, но я вынуждена просить вас…

Ночь затрещала голосами сверчков, уговаривая женщину не спешить. Но когда женщины слушали кого-то, помимо себя?

– Потому что это и вправду может скверно отразиться на моей репутации, – Катарина слезла с подоконника и поплотнее запахнула полы халата.

– Конечно, – пообещал Кайден.

А она покачала головой:

– Вы все равно придете.

– Приду.

– Вы не привыкли никого слушать.

– Увы… говорят, дело в дурной наследственности. – Наверное, ее бы стоило поймать, обнять и притянуть к себе. Согреть. Утешить словами, и не только. А потом, ближе к утру, оставить, потому что люди все-таки слишком много значения придают этой самой репутации. Но Кайден просто сидел, разглядывая женщину, которая была так притягательна и хороша, что сердце обмирало.

И понимал, что придет завтра.

И она будет ждать. Несмотря на все сказанное. И на то, что ныне держится горделиво. Брови вот хмурит, но окно оставит открытым. И огорчится, если зря…

Лилия.