Вегетация

Митя застыл, рассматривая лесосеку; мотолыгу трясло, и левой рукой Митя держался за борт. Комбайны работали слаженно: переступали суставчатые ноги; изгибались сочленённые корпуса; двигались, складываясь и распрямляясь, манипуляторы с циркулярными пилами и чокерами. Живой лес казался запутанным в полную неразбериху и хитро переплетённым внутри, однако машины элементарными действиями каким-то образом разбирали его на части, словно бы некими математическими операциями ловко вычитали его из самого себя, упрощали и сокращали до пустоты воздуха, до брёвен, до нуля. Поблёскивая металлом, неумолимая, холодная и строгая геометрия деловито вторгалась в биологию, откусывала, перегрызала и заглатывала её.

— А чё, дядь Саш, — не унялась Маринка, — разве китайцы не могут какие-нибудь бомбы за эти машины вставить? Если спятила — сразу бацдах!

Рукавом куртки Холодовский протёр экран планшета.

— Сумасшествие комбайнов — логическая ловушка, — сказал он. — Рубить деревья, разрушать препятствия, убивать людей — это не сумасшествие. Это обычная работа агрегатов. У сумасшествия две формы: нападение на другие машины и уход с делянки. Общий критерий — исключение из комплекса, ведь агрегаты работают во взаимосвязи. Поэтому команда на самоуничтожение комбайна возможна только при его выходе из системы.

— И почему такую команду не дают? — спросила Маринка.

Она должна была докопаться до сути, как и положено бригадиру.

— Дают, — просто ответил Холодовский. — Но чумоходы не взрываются. Видимо, биоэлектронный вирус блокирует подрыв заряда.

— Вот потому вы и гоняете по лесам с базуками, — догадался Серёга.

Холодовский спокойно пожал плечами: а куда деваться?

— Значит, чумоходы — это в первую очередь угроза лесозаготовкам? — подвёл итог Митя. — Угроза другим машинам, а не людям?

— Кого здесь люди интересуют? — усмехнулся Холодовский.

Эту гору бригадиры называли просто Шапкой, потому что настоящее название никто не мог выговорить. Шапка была самой высокой вершиной хребта Уралтау. Её скалистый конус торчал над холмами и лесами, и взгляд словно спотыкался. Солнце уже опустилось за горизонт, а Шапка ещё горела в грозной синеве нежным алым пламенем, но потом всё равно угасла, словно бы растворилась в тёмном небе.

На плече под горой имелась хорошая травянистая поляна, бригадиры давно облюбовали её для ночёвок. Мотолыга тихо урчала дизелем вхолостую, гудела откинутая плоскость решётки, и сквозь неё поднимался дым от костра. Синий огонь селератных дров озарял лица людей фантастическим светом. Холодные тени шевелились между зубчатых стальных колёс вездехода.