Вегетация

Объект «Гарнизон» (V)

По гидравлической системе левой задней ноги Митя вскарабкался на задний корпус харвестера, через стыковочный узел перелез на средний корпус и, лёжа на спине, поехал вниз по шершавому от лишайников ситаллу, пока не уткнулся ногами в затылок кабины. Конечно, он мог соскользнуть, сорваться и упасть с комбайна в бризоловую болотину, заполнявшую бетонный колодец ракетной шахты, однако на страх у Мити уже не было сил. А двигаться дальше оказалось проще. Хватаясь за поручни, Митя добрался до двери.

Высокий борт колодца отрезал свечение вечернего неба, харвер висел на стене в тени; кабину заполнял призрачный синеватый полумрак — ещё горели мониторы, густо оплетённые зеленью. Зелень заняла весь объём помещения, как живая пена, колыхалась в воздухе — то ли моховая паутина, то ли сети водорослей, то ли пух из плесени. Митя погрузился в мягкую и влажную прохладу. Он даже не понял, попал ли на водительское кресло: его держало как в гамаке, как на зыбкой перине. И он наконец ослабил волю. Он ведь дошёл до конца своего человеческого пути.

Это было блаженством — тихо растворяться в огромной жизни, сохраняя себя лишь настолько, насколько хотелось. Чужая вегетация впитывала его в себя — и становилась его собственной. Не испытывая ни страха, ни отторжения, Митя ощущал, как его почти неосязаемо оплетает, опутывает и окутывает что-то невесомое и всесильное, будто магнитное поле. Оно проникает в тело, подключается к нервам, снимая боль, сшивает его с миром, пусть и не так, как он привык. Что-то в нём размывается, тает — то, что было неважным; рисунок его взаимосвязей с окружающим разбегается и ветвится, словно изморозь на окнах; но что-то в нём и остаётся неизменным — то, без чего нельзя.

В нём оставалась горечь. Горечь за Серёгу. Иррациональное сожаление — ведь Серёга не был ему братом ни физически, ни ментально. И тем не менее что-то странное ведь соединило их накрепко… Однако Серёга не осмелился сделать самый главный шаг, не решился уйти — и увяз там, где бригады и бригадиры, где ложь, насилие и подлость. С лесорубами ему было понятнее и проще. Как и всем лесорубам, ему не нужны были ни совесть, ни будущее. Ну и ладно. Не для Серёги же он, Митя, был создан селератным лесом…

А для кого? Для чего? Глупо спрашивать, но в чём смысл его появления?

Природа функциональна. Даже ошибки её — стратегические страховки, которые просто не потребовались. Цель у жизни одна: продлиться, выстоять в борьбе за существование. А селератный лес тоже ведёт яростную борьбу. Он не хочет превращаться в бризол или фитронику. Не хочет, чтобы его вырубали. Он врастает в машины и людей, превращая их в чумоходы и лешаков.