Вегетация

И опять Мите снились кошмары…

Он тонул в каком-то болоте, растворялся в буро-зелёной жирной жиже, его опутывала ряска, колыхались нити водорослей, пузыри, комья ила, вокруг вырастали чёрные изломанные сучья донных коряг. Но сквозь муть проступал синий свет экранов, бетонные стены, стеллажи с оборудованием. Он, Митя, работал у какого-то аппарата. А потом шёл по сосновому бору, одетый в комбинезон с эмблемой-«пацификом» на плече, и с кем-то говорил. Внезапно всё темнело, сосны оказывались рядами бетонных столбов, подпирающих низкий потолок с прикреплёнными кабелями, и еле различимые во мраке залы опять заливало болото, но оставалась полуночная комната с бледной луной в проёме окна, и в разворошённой постели сидела голая Маринка: она курила и пила пиво из жестяной банки, только в банке была болотная жижа…

Митя быстро перевернулся на бок, и его вырвало.

Во сне он, видимо, выполз из-под решётки интерфератора и лежал просто на плитах перрона, местами покрытых мхом. Митя приподнялся на локте и вытер ладонью рот. Ладонь словно оборвала тонкую паутину, прилипшую к лицу. Паутина невесомой сетью соединяла его с пластушинами мха, будто он потихоньку прирастал к перрону. Митя понял: это гифы, ризоморфы — нити грибницы. Вне защиты интерфератора он действительно прирастал к перрону. Но это понимание не вызвало у Мити омерзения. Такова жизнь в селератном фитоценозе. Фитоценоз подключает к себе всё, что ему не сопротивляется. А Митя не сопротивлялся. Кошмары вымотали его, будто он не спал всю ночь.

Бригада уже собралась возле костра. Алёна готовила завтрак. Косоглазое утреннее солнце преобразило заброшенную станцию в праздник: всё сверкало от росы, всё казалось правильным. Митя подумал, что его слабость и кошмары — это не болезнь неведомой этиологии, а перестройка организма и разума, следствие превращения его тканей в микоризу, симбиоз человека и мицелия фитоценоза. Проще говоря, он неудержимо становился Бродягой.

— Митрий, вставай, кушать уже скоро! — позвала Алёна.

Митя вылез из спальника и на затёкших ногах поковылял к костру.

Навстречу шёл Серёга. Митя посмотрел на него — и поразился, сколько ненависти во взгляде у Серёги. Будто бы не заметив, Серёга сильно толкнул Митю плечом в плечо. Он сделал это нагло, по-хамски, и Митя едва не упал.

— Сволочь… — пробормотал Митя.

Ему ясны были причины Серёгиной злобы, да и сам Митя испытывал к Серёге примерно такие же чувства: гадина он, быдло, а не брат. Вчерашняя схватка разорвала их непрочную близость, разметала, растоптала.

— Чё сказал? — мгновенно вскинулся Серёга.