Вегетация

Её угнетала непонятая тоска. Дело было не в том, что Митька не стал трахаться: если бы она захотела, Митька сдался бы, никуда б не делся. В себе Маринка не сомневалась, а парни — они долго не сопротивляются. Но Маринка чувствовала: Митька что-то скрывает. Все слова, что не могу, мол, с девчонкой брата, — это отмазки. Там какая-то другая хрень, связанная с ней, с Маринкой… Не случайно же Митя казался ей таким знакомым… Но к своей тайне он не подпустил. Маринка ощущала, что перед ней захлопнули дверь. Сначала вроде как приоткрыли — а потом передумали и захлопнули. И Серёга Башенин со своими страданиями и предъявами сейчас был совсем не в тему.

— У тебя чё-то было с Митяем? — напрямик спросил Серёга.

Вопрос хлестнул Маринку по самолюбию.

— Всё, чё надо, было! — отрезала она.

Не могла же она признаться, что её отогнали, как назойливую собачонку.

— Врёшь! — с отчаяньем выдохнул Серёга.

— Пошёл на хуй! — яростно отозвалась Маринка.

Но Серёга никуда не пошёл. Они вдвоём стояли на рельсах узкой дамбы, а слева и справа расстилалась вдаль странная река из валунов, одновременно кипящая и каменно-холодная, текущая и неподвижная. Поражала беззвучная исступлённость той неведомой воли, которая на мрачной горе Ямантау упрямо и долго-долго дробила огромные скалы на мелкие обломки, и глыбовый поток, стуча и шурша, извилисто уползал через леса вниз по склону.

— Ты чё как сучка-то? — Серёга чуть не плакал. — Я же для тебя — всё, что мог!.. Я ж всё время за тобой!.. И с Магнитки, и здесь!..

— Да чё ты делал-то? За руль вместо меня сел?

В душе у Серёги рушились целые пласты, будто случился оползень.

— Я же не сам!.. Лексеич велел!..

— А ты всё не сам! Не сам за руль сел, не сам с дядь Горой снюхался, не сам тогда на стрёме встал!

Маринка срывала зло на Серёге с каким-то остервенелым удовольствием. Был бы Серёга покруче, так не то что Митька — Харлей бы рядом не появился! Маринка была убеждена, что ей не нужен даже самый распрекрасный мужик, она всего добьётся сама, и в то же время без распрекрасного мужика и победы-то добиваться было неинтересно. Твою победу должен оценить кто-то равный тебе. А Серёга не был ей равен. Ему характера не хватало.

— Митьку дрищом называешь, а дрищ — это ты! — била Серёгу Маринка.

Серёгу затрясло от обиды и возмущения.

— Чё твой Митька-то сделал?! — рявкнул он.

Серёга словно в прыжке завис над бездной.

— Я Харлея твоего убил! — наконец выдал он, будто упал с высоты.

— Да пиздишь! — с разгона ответила Маринка, ещё ничего не осознав.

— Я пристрелил его на автобазе, где он свой моцик прятал, и в болотину его скинул, поняла?

Ошеломление нахлобучилось на Маринку, будто ватная шапка.