Веер

 – Я не знаю такой приправы. Наверное, она уже не растет.

– Наверное, – согласился я.

Как странно, как нелепо и смешно, что из всей великой русской литературы, из всех изданных в России книг сохранился не Толстой или Пушкин, не собрание ленинских статей или учебник физики, а кулинарная книга! Обычная кулинарная книга… Хотя если разобраться, то ничего удивительного. Именно хорошие кулинарные книги печатают на гладкой, толстой, прочной бумаге, чтобы не разбухали от влаги, меньше пачкались жирными пальцами, терпели свое пребывание на кухне среди баночек специй и полотенец. Если у вас дома есть кулинарная книга, по которой вы часто готовите, то где она лежит? В книжном шкафу? Да не смешите меня…

И я вдруг четко, со всей ясностью понял то, к чему подспудно уже был готов.

Это не просто другой мир.

Радиоактивные пустыни, горящая земля, затянутое тучами небо, руины городов, окопавшиеся на островах остатки цивилизации – это моя Земля.

Вот он какой, мир функционалов.

– У нас есть целая полка книг на этом языке, – сказала девушка. – И еще на всяких мертвых языках… в спецхране наверху.

Ей явно хотелось притащить сюда гору книг, вывалить (нет, не вывалить – бережно положить на стол) и усадить меня читать. Читать, читать и читать… переводить, объяснять, подсказывать. Что такое гвоздика, что такое сюртук, что такое гламур, что такое дефолт, что такое загрязнение окружающей среды, что такое война, что такое коррупция…

– Может быть, потом, – ответил я на невысказанный вопрос. – Мне бы хотелось… хотелось прочитать что-то по истории.

– Вы откуда? – негромко спросила девушка. Она и так говорила тихо, привыкла к этому среди библиотечных шкафов. А сейчас вообще перешла почти на шепот.

– Издалека. Очень издалека. Не спрашивайте.

Она задумчиво кивнула, словно эти слова ей все объяснили. Поднялась.

Мы прошли рядами книжных шкафов, сквозь тихий шорох страниц – несколько человек выбирали книги, сквозь запахи старой бумаги и свежей типографской краски. Словно в храме какой-то новой религии, где книжные полки вместо икон, а бумажная пыль – вместо ладана и мирры…

– Вот, – сказала девушка.

Я задумчиво смотрел на пустой шкаф.

– У нас нет истории, – сказала девушка. – Это слово… почти и не в ходу. Вам повезло, что я вас поняла.

– Не может быть общества без истории, – сказал я. – Как давно здесь живут люди?

– С сотворения мира, наверное. – Девушка усмехнулась. – У нас тут есть древние руины… Очень древние, им много тысяч лет.

– Тогда я спрошу по-другому. Как давно люди живут только здесь?

– Я думала об этом, – серьезно ответила девушка. Будто я ее спросил, в чем смысл жизни. – Мне кажется, что сменилось много поколений. На материке никто не может жить долго. Даже… даже…

– Люди-над-людьми? – прямо спросил я.