Веер

Сажали всяких взяточников, увольняли тех, кто в рабочее время занимался личными делами… оцепят магазин и кинотеатр, к примеру, и проверяют – человек в отпуске или должен в это время быть на работе…

– Знаю я и про Советский Союз, и про Андропова. Сажали – ну и правильно делали, – сказал я. – Разве коррупция – это хорошо? Ну а если бы у нас кто-то в рабочее время в кино пошел… да какое там в кино, остановился бы задницу почесать, его бы Андрей Исаакович тут же пинком на улицу уволил!

Котя поперхнулся и некоторое время задумчиво смотрел на меня. Потом сказал:

– В какой-то мере, конечно… Но это к делу не относится. В общем – я был уверен, что стал жертвой КГБ. Что меня сводят с ума или просто издеваются…

Мне хотелось спросить, с чего бы это вдруг КГБ стал издеваться над студентом. Но я испугался, что Котя снова пустится в нудные и совершенно не нужные мне воспоминания, и поэтому промолчал.

– Я шел мимо телефонной будки, – продолжал Котя. – И вдруг в ней зазвонил телефон. Старый такой железный таксофон… в него надо было кидать монетку в две копейки… Считалось, что позвонить на него нельзя, что у него нет номера. Все знали, что на Западе в таксофон можно перезвонить, в фильмах это часто показывали, а у нас почему-то нет. Но таксофон зазвонил… я подошел и снял трубку.

– Тебе сказали адрес, куда явиться?

– Да. Я нашел странный домик – маленький двухэтажный домик из красного кирпича с крышей, крытой железом. Он был зажат между двумя панельными двенадцатиэтажками, представляешь? В то время у нас так не строили. Старые дома не щадили, снесли бы на фиг…

– И сейчас снесли бы, – заметил я. – Земля дорогая.

– На первом этаже там была лавка музыкальных инструментов, – продолжал Котя. – Я походил, посмотрел… и выбрал себе саксофон. Сам не понимаю, что на меня нашло. Но я вдруг понял, что это – мое… – Котя хихикнул. – Поднялся на второй этаж, там был страшный бардак, окна побиты, штукатурка на полу, какой-то разваливающийся трухлявый диван… Я на него уселся – и стал играть. У меня никогда не было музыкального слуха. Мама в детстве водила к знакомым музыкантам, те ей сразу сказали – не надо зря мучить и ребенка, и пианино… А тут я сел и стал играть. Голодный, не понимающий, что со мной происходит, – сидел и играл. Часа через три ко мне пришел мой акушер…

Я больше не перебивал. Слушал про то, как Котя стал выступать – иногда и в самых обычных, человеческих заведениях, но чаще – в ресторанах и клубах, которые содержали функционалы. Он играл для функционалов и для тех людей, что пользуются нашими услугами. Так прошло полгода.

А потом Котя познакомился с куратором.

– Его звали Фридрих. Кажется, он был австрийцем. Очень приятный мужик на самом деле… – Котя помолчал.