Веер

И ходить, уткнувшись в тебя. Вот так…

Она мягко опустилась на меня. Поцеловала в губы, в шею, в живот, стала спускаться ниже.

– Настя, даже функционалы устают… – трагическим шепотом сказал я.

– Это… нечестно… – Впрочем, через секунду я воскликнул: – Нет, а это еще более нечестно!

Настя тихо засмеялась. С минуту я смотрел на ее силуэт на фоне неба, обласканный лунным светом и морским ветром, то приподнимающийся, то опускающийся надо мной. Потом почувствовал, как участилось ее дыхание, поймал ее ладони, сжал. Настя выдохнула, едва слышно застонала и прижалась ко мне, ее тело еще сотрясали мягкие волны, но она не останавливалась, и настала моя очередь застонать от древнейшего и сильнейшего из наслаждений.

– Ты подрываешь мой боевой дух… – сказал я чуть позже. – Мне предстоят сложные разговоры, а я буду блаженно улыбаться и отвечать невпопад…

– Угу. – Я присел. На душе было тревожно. Пустынный пляж, луна в чистом небе, замирающие отсветы в волнах, красивая девушка рядом – чего еще желать человеку? Уверенности в завтрашнем дне, наверное… – Искупаемся?

Она легко поднялась. И мы рванулись по песку к воде – да, именно так, как в дешевых фильмах.

– Учти, я совсем не знаю, люблю тебя или нет! – крикнула Настя, бросаясь в воду. – Я! Не! Знаю!

– Я тоже! – крикнул я.

И это было правдой. Но именно потому, что мы не боялись об этом говорить, эта правда доживала последние дни.

Я проснулся от доносящегося снизу стука в дверь. Стучали не громко, не угрожающе, даже не настойчиво. Но неутомимо. Тук-тук. Долгая пауза. Тук. Опять пауза. Тук-тук.

Во все окна светило солнце.

Кто бы это ни был, но человек стоял у дверей и неторопливо в нее постукивал. У него было много времени – все время мира – и очень много терпения – больше, чем отпущено человеку.

Настя тоже проснулась и села в кровати. Тревожно посмотрела на меня.

– Оденься, – сказал я ей. – Котя был прав, наш тайм-аут кончился.

– Нет, что ты! Наверняка они выработали какое-то предложение. – Я успокаивающе погладил ее по плечу. – Какие-нибудь требования ко мне и к тебе… Разумеется, мы будем торговаться. Пообещаем не мешать им… только я тебя прошу, будь искренна! Они почувствуют ложь!

Стучали в московскую дверь – она давала самый «железный» отзвук. Жаль. Я бы предпочел стук из Кимгима и визит Цая.

– Я буду очень убедительна. – Настя встала и начала торопливо одеваться. Белые брюки, белая блузка с короткими рукавами – летняя, нелепая в осенней Москве одежда. – Знаешь, мне немножко страшно.

– Ничего. – Я подмигнул ей. – В плохом голливудском кино хорошие ребята всегда выигрывают.

– Лучше не бывает, – сказал я, влезая в джинсы.

Настя покачала головой:

– Нет, ничего. Я потом тебе скажу.