Веер

Кто виноват, что в моем сознании это будущее вот такое: вялые наркотизированные жители, лениво ковыряющиеся в земле, не менее лениво плодящиеся и ничем толком не интересующиеся?

Политик убеждал меня открыть дверь в Аркан. Но так много говорил про будущее России, что во сне я «нашел» мир, максимально отвечающий моим представлениям об этом будущем. Верил бы я в хрустальные города и мраморные дворцы – может, отыскался бы и такой мир.

Слова – это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся, как ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.

– Дядя Сашко, а откуда сюда люди приходят? – спросил я.

– С верховья реки, – охотно сообщил бывший полтавчанин. – Там проход. Близенько, полчаса идти.

– Ага. – Подумав секунду, я достал пачку и выдал ему еще несколько сигарет. – Спасибо. Скажи, дядя Сашко, а ты в свою Полтаву вернуться не хочешь?

– Чего я там забыл? – Мужчина искренне удивился. – Колбаса по талонам, курочка по праздникам?

Объяснять, что талоны на колбасу не в ходу так же давно, как и бывший генсек Горбачев, я не стал. Кто его знает, как сейчас живут в Полтаве? И уж тем более как там сумеет устроиться дядя Сашко, проживший пятнадцать лет в растаманском раю.

– А то оставайся, – предложил Сашко. – Покушаешь с нами, жена с утра борщечок с курочкой готовила.

Ну да, разумеется. Если тут и мужчины, и женщины, то странно было бы ожидать от них монашеского поведения. Появились семьи, народились дети. Или наоборот. Не важно.

– Как знаешь. – Дядя Сашко привстал, отряхнул с рубашки налипший песок. – А то возвращайся. Тут знаешь как хорошо? Даже пить не хочется!

Но и этот аргумент меня не убедил. А вот повидаться с соседом-функционалом мне очень хотелось.

Учитывая ту путаницу со временем, что царила у дяди Сашко в голове, я ожидал, что идти придется несколько часов. Но расстояние не превысило три километра – действительно полчаса небыстрого туристического шага. По левому берегу реки тянулись сочные зеленые луга, по правому, где я и шел, все тот же заброшенный яблоневый сад.

Коллега-таможенник жил на реке. Именно «на реке» – ее перегораживала невысокая плотина, в центре которой стояло высокое, в два человеческих роста, водяное колесо. Над плотиной и колесом на толстых деревянных сваях стояла… наверное, это надо называть мельницей? Во всяком случае, туда уходила с колеса ременная передача, а внутри сооружения что-то крутилось и бухало. На оба берега реки спускались щелястые дощатые мостки. Дверь – во всяком случае, со стороны правого берега, – была открыта. За ней плясали красные блики, будто огонь горел.

Впрочем, огонь там действительно горел – в небо струился легкий дымок.

– Эй, сосед! – крикнул я, останавливаясь у мостков.