Следствие ведут знатоки

Наркота дорожает, а как с деньгами решат — неизвестно. Сбережения за всю трудовую жизнь!

— Ваш старший задержан при покупке опиума.

Морда тяжко переживает услышанное. Когда обретает способность владеть языком, произносит хрипло:

— Ничего больше не говорю! Пишите мне в протоколе вопрос, я вам буду писать ответ.

А находки все множатся и множатся…

В кабинете Коваля все его соратники, кроме Хомутовой."

"Только что кончилась очередная «летучка», но еще стоят у стола, не расходятся; все в отличном настроении.

— С фабрики идет товар небывалого качества, — льстит патрону Феликс.

— Олег Иваныч, как решаем с верблюдами? — спрашивает Коля.

— Всех перебрасывай на мак. Будем расширяться.

— Неплохо ты поместил свой капитал, — говорит Ковалю Крушанский.

Без стука открывается дверь, врывается переполошенная Хомутова:

— Все живы-здоровы?

— Что такое, Люба?

— Мишенька плачет!

Феликс с Колей переглядываются юмористически. Но с лица Коваля сбегает оживление, а Крушанский и вовсе хмурится.

— Болит что-нибудь, — предполагает он.

— Всего ощупала, врача вызывала, здоров!

— Ну, страшный сон приснился, — успокаивает Коля.

— Да когда он плакал?! Беду чует, Олег Иваныч!

— Люба, накаркаешь! — раздражается Феликс.

— Что… все время плачет? — осторожно спрашивает Коваль.

— Нет… Заиграется — забудет. А потом опять глазки мокрые… Чтоб вы мне на цыпочках ходили! — яростно обрушивается она на остальных. — Никакого риска! Если кто что — зубами загрызу!

То же кладбище, которое уже посещал Коваль. Вместе с ним приехал Феликс, но остался, разумеется возле машины.

Телохранители следуют за патроном, однако в этом скорбном месте держатся поодаль.

Коваль сметает с плиты в изножье богатого памятника сор, кладет традиционные три розы.

А неподалеку, возле дорожки, по которой он прошел, Ардабьев сидит над скромной могилой. Тяжело вздохнув, встает, чтобы уйти, и встречается с человеком, что был ему попутчиком в самой счастливой за его жизнь поездке.

Оба невольно улыбаются, Коваль протягивает руку:

— Кто у вас здесь?

— Мама.

— У меня тоже, — говорит Коваль, словно радуясь совпадению. Как многие люди его типа, он склонен к суевериям и вне работы сентиментален.

— Не позвонили.

Ардабьев делает извиняющееся движение и видит двух молодчиков. Те же ли они самые, что в поезде отобрали записку с телефоном, он точно не помнит, но они такие же. И это отбивает охоту разговаривать.

— С вами неладно, — определяет Коваль.

На Ардабьеве новое дорогое пальто, но лицо погасшее, куда пропала былая радость.

— Я как-нибудь позвоню, — отделывается Ардабьев.

— Действительно, позвоните, — настаивает Коваль и прощается.

Ардабьев немного пережидает, чтобы не идти за ним впритык.