Следствие ведут знатоки

Люди живут лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру — и находят. Второй вариант: «Уши по асфальту».

— Да, — кивает Пал Палыч. — Перестал как-то народ беречься.

— Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало площадь. Рассказывают, что не следует. И про себя и про соседей. Ворье на ротозействе кормится.

Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произносит:

— Кража!

… Они приезжают в дом, который посетил Царапов.

— Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива Академии наук! — воинственно доказывает вахтерша Томину. — Спросите жильцов — когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И никто вещей не выносил!

— Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?

— Только один молодой человек. Лекарство передать в восемьдесят третью квартиру.

— Вы видели, как он вышел?

— Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, — и она показывает, как вор пожал руку самому себе в символическом прощальном жесте.

Возвратясь с места кражи, Томин бушует:

— Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари! Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?

— Даже про больного академика! — подхватывает Пал Палыч.

— Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?

— А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? — спрашивает она.

— Какой?

— Наблюдение из дома напротив.

Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.

— Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы перебирали серебро и прочее свое бар… — он чуть не договаривает «барахло», но спохватывается и маскирует это кашлем, — и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?.. Пока все. — Томин кладет трубку. — Разумеется, она не помнит! То, что нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!

— Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.

— А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не выдерживает, все помирают.

* * *"

"Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда платежеспособных завсегдатаев.

— Закрываюсь, закрываюсь! — покрикивает она, выпроваживая последних покупателей. Кого и подпихнет в спину. — Завтра приходите опохмеляться! А тебе больше в долг не дам, не надейся!

Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, насколько позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий статный, уверенный.

— Закрываюсь, — напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?

— Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.

— Да я вас первый раз вижу, — осторожничает она.