Следствие ведут знатоки

Знаю, что мне надо было сразу уехать. Немедленно!

— Нет, я не могу так! — страстно запротестовала она. — С этим нельзя жить, если из-за меня!..

— Прощай, Алена! Живи…

Не получилось прощания, не получилось человеческого разговора. Миловидов устало и разочарованно отступил и обернулся к Знаменскому, давая понять, что свидание окончено.

— Погоди… — бросилась Миловидова к мужу. — Так немыслимо… Расстаемся, как чужие… Сережа!

Они обнялись и уже забыли о Знаменском, который не имел права даже отвернуться.

Стой, смотри и слушай. Такая твоя окаянная обязанность. Один знакомый следователь позволил себе роскошь потупиться — тоже при расставании задержанного с любимой женой, а наутро задержанный попал в больницу. Там возможности контактов с волей пошире, а охрана послабее. Словом, больной сбежал. После жена (без свидетелей, разумеется) призналась, что передала мужу какое-то ядовитое средство, вызывавшее недолгие, но тяжелые симптомы. А бывали случаи и сговора стремительным шепотом: где спрятаны ценности или кому что открыть или скрыть.

Правда, встреча Миловидовых слишком была неожиданной, и вряд ли они могли сейчас замыслить и привести в исполнение какую-либо уловку. Но, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

А красивая какая пара, незаурядная. И горе сокрушительное. Невольно жаль обоих…

— Прости меня, Ленушка.

— Нет, ты прости… Я виновата, что не отпустила тебя!

— Выкинь из головы. Во всем моя вина. Я заварил историю, я тебя уговорил.

— Сережа… Сереженька!

— Алена…

— Голубчик мой…

Старший следователь Знаменский, не поддавайтесь эмоциям, вы на работе!

— Ленушка…

— Неужели ничего нельзя спасти?!

— Прощай, Ленушка… не забывай.

— Господи, что мы наделали! Если б вернуть!

Лицо Миловидова передернула судорога. Согласиться, что своими руками все погубил?

— Что вернуть? Снова жить на сто восемьдесят рублей?

— Но ведь было счастье! За чем погнались? Я без тебя умру…

Миловидов страдал «всухую», но тут не выдержал. Поползла по щеке «скупая мужская». Запросил пощады:

— Ленушка, а если поменьше дадут… если лет десять… может быть… может, дождешься, Ленушка?

Десять лет? Миловидова ужаснулась названному сроку, он не умещался в ее воображении. Десять лет ожидания. А жизнь будет уходить. Десять лет одиноких дней и ночей! Широко раскрытыми мокрыми глазами смотрела она на мужа, немея от неспособности сказать «да».

— А то и восемь, — цеплялся он за далекую надежду. — Попадется ходовой адвокат…

Восемь! Самое, значит, малое — восемь. Сколько ей тогда будет? Она зарыдала в голос и непроизвольно отстранилась. И он, поняв, что расставание окончательное, отрезвел.

— Ну, полно, Алена, иди!.. Иди же, что друг друга мучить!

— Но мы еще увидимся… мы поговорим… — задыхаясь, пообещала она.