Следствие ведут знатоки

— Николай Романович, хотите присесть?

Тот кивает.

— Тася! Стул!

«Приживалка» появляется со стулом.

— Вам, наверно, суетно у нас после вашего уединения, — журчит Муза и ушам не верит — высокочтимый снизошел до ответа:

— Иногда человек нуждается в обществе… хоть сколько-нибудь себе подобных.

А в прихожей Альберт встречает Рудневу.

— Здравствуй, дорогая моя!

— Здравствуй, Альберт. — Она вертится перед зеркалом, взглядывает на старинные часы на стене. — Эти часы жутко отстают.

— Они по Гринвичу ходят.

— Зачем?

— Английские часы — английская привычка. — Он наклоняется к ее уху. — Я достал.

— Фаберже?!

— Тсс.

— Покажи скорей!

— Ну не здесь же.

Альберт ведет ее сквозь строй гостей, натыкается на Додика.

— Додик, не знаешь, что там за деятель? — он указывает на Томина.

— Мой друг. У него то ли вишневый сад, то ли урючный огород.

— И цветет красивыми купюрами, да? Что ищет он в краю далеком?

— Все, что ему сумеют продать…

Представленная Боборыкину, Руднева пускается кокетничать:

— Я раньше думала, что все произведения искусства — в государственных музеях. Для меня это прямо открытие — частные коллекции.

— Милая женщина, разумеется, искусство принадлежит народу. А картины принадлежат мне.

— Но как вам удалось?

— Мы, коллекционеры, сильны целеустремленностью, — холодно и высокопарно вещает Боборыкин. — И великим терпением.

Вокруг Боборыкина начинают скапливаться слушатели; среди них и Томин.

— Мы собираем и храним то, что без нас было бы утрачено. Едва ли не половина моих картин была буквально спасена от уничтожения. Есть полотна с драматической судьбой: я собственными руками вынес их в Ленинграде из руин, оберегал под бомбежками, под обстрелом. Когда большинство людей думало лишь о том, чтобы выжить, мы, собиратели, пеклись о судьбе художественных ценностей. Умирая в нашем госпитале, полковник Островой, которого я трижды оперировал, завещал мне свою коллекцию, веря, что я не дам ей погибнуть.

Видно, что старик сел на своего конька.

Руднева послушала-послушала и бочком отходит — ее, как магнит, притягивает торшер…

Появляется Ким Фалеев, под мышкой у него большая завернутая в газету книга. Альберт встречает его у дверей, забирает книгу.

— Ты заставил себя ждать, моя дама в нетерпении.

— Народу много?

— Весь паноптикум. Не объяснишь ли, между прочим, где лягушка?

— Для дамы лягушка — жирно, хватит портсигара.

— Я не спрашиваю про жирно-постно, я спрашиваю, где пепельница?!

— Пока у Музы… гостит.

— Ким! Без номеров!.. Вспомни, пока Муза тебя не пригрела, ты ходил без порток! Вшивый гений!

Рассерженный, он направляется к Музе.

— Дай ключ от спальни.

Муза подозрительно оглядывает Рудневу и поджимает губы.

— Музочка, искусство требует жертв.