Следствие ведут знатоки

Мой дед — хотите знать — три дома на Самотеке имел, у меня могла жизнь быть. А я вашему коту блох выводил. Что мне тот кот? Тьфу! Сроду их терпеть не мог. Мурлыка! Кот вам во сто раз дороже человека!.. Свернуть бы башку — и вся недолга, а я ему, блохастому, печёночки…

Воронцов(совсем грубо). Ну ты, украшение помойки, пошел-ка ты вон! Иди-иди… Горшок душистых прерий…

Ферапонтиков(встает, смотрит бутылку па свет, выпивает до дна, вытирает руки, убирает скамеечку). Другой бы, Евгений Евгеньич, после этого взял да заложил вашу акционерную компанию со всеми Чернышевыми!

Воронцов. Рука не поднимется, Федя!

Ферапонтиков. Эх, Евгений Евгеньич… Ухожу… Все…

Сцена восемьдесят четвертая

Кабинет Томина. Конвоир вводит Валентина.

Томин. Привет, Валя. Садись. Как раз дочитываю твои вчерашние письмена. Вранья не чувствуется, и ты теперь, надо сказать, по-другому выглядишь. Так что рад. И за тебя и за себя, конечно… Затесался ты в совсем не подходящую компанию… Курить хочешь?

Валентин. А то нет.

Томин. Давай покурим. (Достает сигареты.)

Пауза, курят."

"Валентин. А правда, что вас зимой чуть не убили?

Томин. Что ж особенного. Служба.

Валентин. И вы к нему один на один в сарай пошли? Уговаривать?

Томин. Ну, Валя, один на один — не хитрость. Вот когда пятеро, тут не до разговоров.

Валентин. Слыхал, рассказывали… А ведь встретишь вас — ни за что не подумаешь!

Томин. Мало ли о ком чего не подумаешь… Ферапонтиков, к примеру. Ты одну ночь в каморе переночевал — и уже лица нет. А для Федора Лукича — она родной дом. Федор Лукич, брат, такой стреляный воробышек, не другим чета! А тоже, пожалуй, не подумаешь.

Валентин. Ну да! Просто вор, и всё.

Томин. Просто? Боюсь, не просто, Валя… Если поглубже копнуть — там, может, ого-го!.. Все ли ты про него написал?

Валентин. Что знаю, то написал.

Томин. А всё знаешь?

Валентин. Насчет прежнего он особо не распространялся.

Томин. Не о прежнем речь… О недавнем… Про Баха небось слыхал? Да не жмись, ведь ясно, что разговоры идут. Раз уж мы с тобой на откровенность…

Валентин. Ну… слыхал, что утопился…

Томин. Утопился?.. Отчего же, а?

Валентин. Нервы не выдержали.

Томин. Нервы… Ферапонтиков, видно, тоже нервный?

Валентин. Не, ему все нипочем!

Томин. А ты кое-что припомни, Валя… припомни, через Павелецкий-то мост он ездить боится… К чему бы это?.. Туманно получается…

Валентин. По-почему туманно?

Томин. Потому что, Валя, Бах в ту ночь не один был.

Валентин(ошеломленно). Откуда вы знаете?

Томин. А ты тоже знаешь?

Валентин. Я ничего не говорил!.. Я… Ты к чему же клонишь?

Томин. Сам думай, Валя… Думай, думай… Соображай…

Валентин. Да нет… немыслимо, чтоб такое… это спятить можно…

Томин. Еще бы не спятить — у Баха жена и двое детей… Но когда я говорю «думай» — значит, не зря. Значит, что-то мне известно.

Валентин.