Следствие ведут знатоки

Вот и сегодня дорвались — и сошли с рельсов. Немудрено после недели в бегах. Но еще не поздно. Еще есть выбор.

«Скоро сам растрогаюсь от своего красноречия. Неужели не проймет?»

— Если собственной жизни не жалко, пожалейте жену! Я вот, признаться, пожалел: обещал в вас не стрелять. Потому и распинаюсь Так что можете без опаски меня ухлопать… Она и сейчас наверняка сидит, как я ее оставил — белая от страха, от горя…

— Эх, майор! Еще вопрос, за кого она боится.

— Ну почему вы верите Калищенке?! Ведь сами били его за подлый характер!

— Кабы один Калищенко. А когда родная… — и оборвал.

«Родная — кто? Не дочка ли, „усвиставшая на рысях“ неизвестно куда?!»

— Багров, что случилось после вашей встречи с женой? Ведь что-то же случилось! Скажите мне, может, вместе сообразим, где ошибка? Мы одни, между нами и останется.

Луна уплывала из окошка, и светлый квадрат сползал с Багрова и терял четкость.

Томин переступил с ноги на ногу и пошевелил пальцами в ботинках: подошвы стыли.

«Да-а, братец, мягкие тапочки только дома годятся».

В амбаре гуляли сквозняки. Дверь покачивалась с тихим басовитым скрипом.

«Давно бы уж назад ехали, кабы не уговоры. Досчитаю до двадцати. Если будет молчать, прямо назову Катю. Кто еще ему „родная“? А эта красивая злючка могла, могла!.. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь…»

Ветер снаружи разыгрался всерьез. В амбаре зашептались обрывки бумаги.

«Майор, похоже, честно старается… Майя ждет в милиции… Гаишник жив… Господи, сколько еще сидеть… Катька, змея, могла и наврать. Как она потом за мной бежала, как звала… Я никого не убил. Хоть это хорошо… А зачем тогда все было? Тоска душит — сил нет… Но Майя ждет. Она меня ждет. Еще раз ее увижу…»

Багров расслабился.

Томин расслабился.

Шофер, подслушивавший у стены, расслабился и потер замерзшее ухо.

И тут дунул ветер, и дверь за спиной Багрова гулко хлопнула.

«Продал?!» — яростно взорвалось в его мозгу, он вскинул пистолет и выстрелил в упор.

Распахнул дверь, готовый к сражению. За дверью было пусто.

Багров обернулся к Томину, который еще стоял, покачиваясь, пытаясь зажать рукой бьющую из раны кровь.

— Майор… — леденея, позвал Багров. — Майор!..

— Дурак, — сквозь зубы произнес Томин и стал оседать на пол, уже не слыша голосов подбегавших людей.

24

Молча и недвижно сидела Майя Петровна в дежурке. Рядом притулилась Катя. Наплакалась и уснула.

В милицию она ворвалась, причитая:

— Мамочка, прости! Мамочка, прости!

Ни слова не проронила Майя Петровна, слушая захлебывающуюся исповедь дочери. Только смотрела с глубоким отчужденным изумлением. Были вещи, которых она не прощала…

Далеко за полночь возле горотдела затормозила машина. Майя Петровна встала, выпрямилась. Первым вошел осунувшийся участковый.