Следствие ведут знатоки

 — Повестка… Вот — другой рисунок и совсем другие чувства. Зачем вызывали?

— Да помните, у нас в подъезде…

— А-а… на похороны не ходили?

— Пока жив.

— Нож совсем рядом с сердцем прошел.

— Не повезло… — медленно произнес Сергей Филиппович.

— И еще он, когда упал, головой приложился. Да так, что, говорят, кость треснула и осколок в мозг вошел, — с удовольствием излагал подробности Афоня.

— Да? И все без сознания? А вас-то что таскают?

— Трясут подряд без разбора.

— Работнички!

Неожиданно для старика Афоня возразил:

— Нет, они кое-что могут. Рассказывали про такие экспертизы — обалдеть!

— Да ну? Развлеки.

Афоня развлек бродягой-шпионом. Сергей Филиппович нашел историю недостоверной: смахивает на брехню. Афоня заспорил, отстаивая правдивость Кибрит, Игнат поддержал брата. Сергей Филиппович засмеялся хитро:

— Молоденькая?

— Да не важно, просто не такая, чтоб сочинять! — горячился захмелевший Афоня. — Вы послушайте, по слюне можно узнать группу крови. Сплюнешь дуриком, а там про тебя уже кое-что знают!

— Теперь и не плюнь? — подначил Сергей Филиппович.

— Ага. Потом мы все гадали, почему он нож в спине оставил. Оказывается, умный. Чтоб из раны не окатило.

— Конечно, умный. Еще что-нибудь рассказывали… об этом деле?

— О деле — нет, вообще. При какой-то болезни, например, кровь какая-то делается особенная. Прямо, говорят, как удостоверение личности! А еще здорово — по отпечаткам пальцев вычисляют, сколько человеку лет!

Сергей Филиппович налил себе одному и выпил без тоста.

— Что за болезнь, не знаешь?

— Не помню. Мы же здоровые, нам до лампочки!

— Как лечить, так их нет, а ловить — академики! — он вильнул глазами, пряча их внезапное полыхание.

7

Наступил «прокрут» на месте.

Ни во что не развившись, как усохшие почки, опадали зародыши версий.

Из колонии ждать ответа было еще рано. Запросы в медицинские учреждения породили тонкую струйку пустых пока бумажек: несколько очень старых людей, один ребенок, один актер, давно и надолго уехавший с гастролями.

Серов застыл на зыбкой грани между жизнью и смертью.

Знаменский допрашивал и передопрашивал его родственников и знакомых, мог назубок рассказать биографию Серова с детских лет. И не находил в ней того единственного, что объяснило бы, кому понадобилась его гибель.

Томин пропадал, по собственному выражению, в «надлежащих кругах», слабо надеясь выудить какой-нибудь толчковый фактик. Набегавшись, приходил к Знаменскому покурить и сыпал по инерции блатными словечками. Или садился листать сводки по городу.

Вот тут-то и напал на сообщение, которое дочитывал уже стоя, торопливо натягивая пиджак. Два дня назад кто-то выдавил ночью окно платной поликлиники, расположился в регистратуре, устроил там пьянку и свинство.