Хильдегарда. Ведунья севера

Если прежняя Хильдегарда на самом деле склонялась к предательству во имя своей первой любви, то это может бросить тень на меня. Понятно, что девчонке просто заморочили голову. Если эта история всё-таки по невероятному стечению обстоятельств всплывет, стану все отрицать. Проклятие! А ведь письма могли сохраниться не только у меня.

Глянув на Тора, решила повременить с признанием. Сначала прочитаю их более вдумчиво. Если там действительно будет что-то подозрительное, скажу. Буду напирать на то, что была молода, повелась на сладкие речи о любви и прочую ерунду.

Странно только, что Хильдегарду все-таки решили убрать. Почему? Из-за того, что она все же одумалась и вернулась к отцу? Или была какая-то иная причина? И почему мне не досталось от нее никакой памяти? Было бы замечательно.

На следующий день Тор ушел раньше. Да и ночью он плохо спал. Его явно все происходящее весьма тревожило. Впрочем, я его отлично понимала.

– Ингрид странные речи ведет, – сказала Хельга, наливая мне в таз теплой воды.

– Насколько странные? – спросила, сбрасывая с плеч нижнее платье. Кожа тут же покрылась мурашками.

– Она заметила изменения. Я, как вы и приказали, слухи пускала, но Ингрид говорит, что все это глупость и такого просто быть не может. Ее толком никто не слушает, так как знают, что у нее вздорный характер. Но всё-таки.

– И чем же она тогда объясняет изменения во мне? – фыркнула я, размышляя, что делать с кухаркой, которая вполне может оказаться врагом. И даже не моим лично, а врагом северной вольницы.

– Говорит, что не вы это более, – Хельга вздохнула и подняла на меня взгляд, принимаясь обтирать мое тело влажной тряпкой.

– Не я? А кто же тогда?

– Рагна.

– Рагна? – спросила удивленно. – Что за ерунда? Как такое может быть?

– Говорит, что при передаче силы ведьма перемещает не только ее, но и душу, захватывая тело. Душа же бедной госпожи сейчас томится в старом умирающем теле Рагны. И сказать она об этом не может, так как на нее наложено заклятие.

– Складно. Что-то больно много она знает о делах ведуний. Говоришь, остальные не верят?

– Не особо. Но сами понимаете, чем дольше людям говорить о чем-то, тем больше сомнений у них рождается.

– Понимаю, – я задумчиво покусала губу, а потом вздохнула. – Хорошо бы заткнуть ей рот. И не потому, что слова ее правдивы, просто чтобы не сеяла в сердцах людей смуту. Вот только чем?

– Не подумайте, госпожа, я не хочу напоминать вам, – осторожно начала Хельга. – В год, когда умерла ваша матушка, погибло еще несколько человек. И все они умерли от болезни живота.

– Хочешь сказать, что мою мать отравили? – я глянула на служанку, осознав, что все это время спрашивала только об отце Хильдегарды, а про мать как-то не вспоминала.

– Ну, – неуверенно потянула Хельга, – может быть, и нет.