Лесная ведунья 3

Вот были глаза цвета летнего неба перед грозой, а вот стали совсем темные, страшные, жуткие. И я увидела в них страх. Настоящий, чудовищный страх.

— Веся, — голос мага дрогнул, — не смей!

Многого я от мага не ждала, негодования ожидала, конечно, гнева, но чтобы вот такого? Такого не ждала. А Агнехран вообще как с цепи сорвался.

— Не смей приближаться к этим кругам! Ни живая, ни призрачная, ни какая бы то ни была еще! Не смей, слышишь?!

Слышать то я слышала, да только… я еще и видела. И не злобу я видела, не гнев, не желание славы — я видела страх. Чудовищный, гнетущий, раздирающий на части страх! Только страх. Страх и ничего более! Страх такой, какой видеть еще не приходилось мне. Страх, от которого кровь в жилах стынет.

И это не абстрактный ужас был, не сторонний, не обезличенный — это был страх за меня. Исключительно за меня. И коли не была бы я ведьмой — не увидела бы, а так…

— Охранябушка, — дрогнул мой голос, — ты… — я поверить не могла сама, — ты что, за меня боишься?

Моргнул маг, глаза его округлились, и потрясенный Агнехран севшим голосом хрипло переспросил:

— А ты что, только сейчас это поняла?!

Пожав плечами, пояснила:

— Да я не поняла ничего, я просто вижу.

Шумно выдохнув, архимаг взял себя в руки, вот только… страх, он черною тучей над ним был, и он рос, стремительно.

— Все, я спокоен, — заверил меня Агнехран.

Я головой отрицательно покачала и осторожно сообщила:

— Нет, вообще не спокоен. Страх только растет. И очень стремительно. Охранябушка, я…

И тут в темной туче растущего даже уже не страха, а черного ужаса, сверкнула молния и сорвался мой маг на крик:

— Да какого черта ты туда сунулась, ведьма недоученная? Без артефактов! Без поддержки! Без защиты! А я все понять не мог, откуда такие повреждения! Да чтоб тебя, зараза неугомонная! Куда ты к дьяволу полезла, Веся?!А я еще на поводу пошел! Лешему ее вернул! Да тебя к постели привязать надобно было, чтобы не совала никуда больше носик свой симпатичный! Веся! Веся, не смей! Ве…

И я быстренько оп, и откуда только силы взялись, да прыть недюжая, яблочко-то наливное хвать, связь разрывая. И рухнула на плед теплый, пушистый, глядя в потолок пещеры потайной и чувствуя, как растет-ширится улыбка на губах моих. И хорошо так, несмотря ни на что, так хорошо…

Потому что фраза — «Валкирин, ты сможешь! Поторопись, Валкирин!» она очень сильно от фразы — «Да тебя к постели привязать надобно было, чтобы не совала никуда больше носик свой симпатичный!» отличается. Разительно сильно. Тиромир, хоть и любил меня, так любил, что цветы распускались, он от меня помощи требовал, он меня не жалел… а Агнехран не о себе — обо мне тревожится. Не за себя — за меня переживает. Не о деле — а обо мне думает.