Лесная ведунья 3

— Знаешь, — голос его звучал так, что казалось, он души моей касается, — всегда чувствовал себя лишним в этом мире. Всегда. Всю свою жизнь. А теперь, больше не лишний. Теперь к месту.

Слов я не поняла, все в глаза вглядывалась, что-то родное в них углядев, а что понять не могла. От того и не заметила, миг в который глаза такими близкими стали, а к губам мужские губы прикоснулись. И задохнулась я, осознав, что творится-то тут. Да только возмутиться не успела я — вновь обнял аспид, к себе прижал, да так, что голова моя напротив сердца его, губами к волосам прикоснулся да и сказал тихо:

— Ты для любви создана, Веся. Не для битвы, не для того, чтобы ударом на удар отвечать, не для схваток смертельных, где на кону жизнь твоя, а для любви. И любви в тебе столько, что не на одну весну хватит — на тысячу. Ты же всех любишь, цветок мой сорванный, ты любишь всех. Лес свой любишь, всех кто в лесу твоем живет, тех, кто живет по близости, и даже тех, кому помощь нужна, любишь тоже — мимо беды чужой никогда не пройдешь. А войну оставь мне, мое это дело. Я для войны был рожден, война моя стихия, мне и воевать.

Молчала я, слушала, едва дыша, и все понять хотела — это он про навкару сейчас? Не выдержала, спросила:

— Это из-за навкары речи такие?

Усмехнулся, прижал крепче, выдохнул, волос губами касаясь:

— Угу, навкару имел ввиду.

— Аааа… ну ладно, сам с ней воюй, я не против.

— Как прикажешь, госпожа моя, — только по голосу слышно, что смех едва сдерживает.

Но смех тот странный, горечь в нем слышится, такая невыразимая горечь.

И я объяснить попыталась, сказала негромко:

Он вздрогнул от имени этого, словно не слово сказала, а хлыстом ударила, и дыхание затаил вновь, а я продолжила:

— Ты не серчай, что в Гиблом яру в бой вступила, тебя не предупредив.

— Я не серчаю, — ответил хрипло, — я в бешенстве.

От груди своей чуть отодвинул, в глаза мои змеиными взглянул, да и произнес страшно, голосом тихим, до костей пробирающим:

— Ты хоть осознаешь, что такое навкара, ведунья ты моя непутевая?

— Осознаю, конечно. И знаю про нее все и ведаю. Да и кто про навкару-то не знает?

Странно поглядел на меня аспид, да и ответил:

— Серьезно? — скептически я на аспида воззрилась. — А ты, Аедан, сам-то знаешь хоть кого-то, кто бы про навкару-то не знал?

Улыбнулся аспид, головой отрицательно покачал, да и ответил:

— Нет, Веся, я таких не знаю. Быть может от того, что среди людей определенной профессии завсегда жил?

— Это какой такой профессии? — вмиг заинтересовалась я.

— Монстроубийственной, — без улыбки ответил аспид.

Жутко звучало это. Вот я не выдержала да и спросила:

— И каково тебе, монстру, среди людей такой профессии жилось-то?

А он в глаза мне глядя, взял да и ответил:

— Плохо, Веся. Мне до встречи с тобой в принципе всегда плохо жилось.