Лесная ведунья 3

У него, лешенька, дар есть — он видит то, что когда-то было. Мы с тобой только то, что есть. Возьми его, о помощи попроси, малец смышленый, его не затруднит и в тягость не будет, а нам с тобой взгляд иной он не помешает».

Кивнул леший, соглашаясь, да и поднялся.

«Раньше начну, раньше закончу, — мне сказал. — А ты поспи, Веся. Да и вот что — мазь то тебе лечебную от водяного принести?»

Ничего не говоря, я молча развернула ладонь свою, показав лешему чистую, без шрамов, невредимую кожу. Застыл лешенька, на меня смотрит напряженно, да и молвит:

«Веся, но если где-то убыло, то где-то… прибыло ведь».

Кивнула я, полностью с ним соглашаясь, да осторожно, стараясь аспида не потревожить, ту ладонь, что в руке держала, развернула аккуратно. Там были шрамы. Все мои шрамы. Заросли они, да и на темной угольной коже видны едва-едва, но ощутимы.

«Дорога ты ему, — после долгой паузы сказал леший. — Больше жизни дорога…»

И посмотрел на меня леший так, что сердце сжалось, да слезы в глазах заблестели. Я уже была раз дорога, больше жизни дорога… и ничем хорошим это для того, кто любил меня, не закончилось.

«Сделай дело доброе, цветы на могилке Кевина…»

«Полил уже, — вздохнул леший».

И на аспида поглядел выразительно. Так выразительно, что стало ясно — уже готов и у этого на могилке цветы поливать.

«Нет, его смерти не отдам, — прошептала я. — Не хочу я могил больше, лешенька, все сделаю, все что смогу и даже что не смогу, но могил не хочу больше!»

«Тебе решать, — сказал леший. — А сосуд для сбора крови у Гыркулы брать будем или как?»

Помолчала я, а ответила честно:

«Я в тебе не сомневался, — усмехнулся лешенька».

И ушел, оставляя меня с мыслями тягостными.

— Веся, — вдруг позвал хрипло Аедан.

— Я тут, я с тобой, аспидушка, — ответила успокаивающе, на подушку легла, в лицо черное вглядываясь. — Спи. Спи мой хороший, сил набирайся.

Кивнул едва заметно, да и… заснул вроде. Страшный, черный весь пречерный, жуткий же, а уже мой. Весь мой, всем сердцем и душой мой. И даже браслет обручальный вот имеется да тускло поблескивает, опасность выдавая. Я руку протянула, осторожно пальцем коснулась, чтобы не светил, аспида не будил, а наруч обручальный вдруг возьми да и ответь мне не холодком металла, а холодом камня самоцветного. Меня в жар кинуло! Приподнялась, в обручальный браслет аспида вгляделась да глазам своим не поверила — в него впаян был алмаз. Большой, ромбовидный, сияющий зеленью алмаз! И о многом бы подумать могла, многим оправдать — только мой это был обручальный наруч! Моими руками сделанный, моей магией напоенный, мной сотворенный! И никто на всем белом свете, да и на темном тоже, не смог бы в него впаять алмаз зеленый.