Ведун. Книги 1-18

 — Однако же не раз чуял я, что чародеи иноземные то колдовскими путями с кем-то в граде общаются, то птиц почтовых пускают. Будь осторожен в выборе дружинников для дела сего, Радомир. Лазутчик тайный без сомнения с ратью спасательной отправиться пожелает.

— Тяжкие вести ты принес для меня, старик, — обвел угрюмым взглядом всех присутствующих князь. — Однако же за упреждение благодарствую тебя, Похвислав. Слова твои я запомню и настороже буду.

— Да пребудет с тобой милость богов, княже, — поклонился волхв. — А теперь отпусти со мной воительницу свою, что рану на боку носит. Отведу я ее к сотоварищу своему, Велиславу, на исцеление. Ему раны колдовские заговаривать не впервой, в несколько дней управится. Вернется твоя иноземка назад здоровее прежнего.

Радомир посмотрел сперва на супругу, как бы спрашивая разрешения, затем перевел взгляд на ее телохранительныцу:

— Ступай с волхвом, Кира. Как силы вернутся, назад придешь. Волхвов слушайся, они свое дело знатно ведают.

Девушка поклонилась и, чуть прихрамывая, направилась к старику.

— Постой, Похвислав, — спохватился князь. — А как имя ратника того, что волей Свароговой к вратам моим явиться должен.

— Не воитель и не волхв он, княже, — покачал головой старик, — и не варяг. Потому как не столько серебру, сколько совести своей служит. Просто ведун. А имя ему — Олег.

* * *Широкая наезженная дорога петляла меж скал, сковывающих ее с двух сторон, поднималась то вверх, к самому гребню, то проваливалась в глубокую расселину, и тогда казалось, что острые зубцы окрестных пиков подпирают собой плачущие холодной моросью тучи. Приближалась ночь. Изборский тракт забрался на очередной взгорок — скалы расступились, и впереди, километрах в десяти, из вечернего сумрака и плотной пелены дождя темной громадой вырос город.

— Не везет… — остановился едущий о двуконь всадник и небрежно потрепал гриву своей гнедой кобылы. — Засветло до города не успеем. Ворота, небось, уже сейчас на засовы дубовые запирают. Неохота под дождем на улице ночевать, да видно судьба…

Добротные яловые сапоги, шаровары, ярко-голубая атласная рубаха, что проглядывала из-под расстегнутого на груди ворота потертой косухи показывали, что путник — человек отнюдь не бедный. Русые волосы его немного не доходили до плеч, усы и бородка, хотя и давно не стриженные, оставались довольно коротки.