Ведун. Книги 1-18

Туда летом, ежели от Киева, да ежели на ладье, и то в две седьмицы и добредешь, а сейчас, — она махнула рукой, — нешто так уж невтерпеж, а?

Середин усмехнулся невесело, пожал плечами.

— Да-а, — протянула Радомша, — ну и присушила она тебя. Заговорам-то у нее выучился?

— Кое-чему и у нее, — уклончиво ответил Олег.

— Иди, раз уж собрался, — недовольно сказала бабка. — Мяса я тебе насушила в дорогу — заваришь, аль так погрызешь. А что ж, так в своих снегоступах и пойдешь?

— Так и пойду.

— Да… Ну-ка, пойдем-ка за порог, покажу чего."

"Она накинула на массивные плечи тулуп и вышла из избы. Олег надел душегрейку.

Мела поземка, сосны и ели скрипели на ветру. Ведун сунул руки под мышки. Радомша провела его к схрону, в котором он провел три месяца, показала на растущие над ним деревья: две сосны, дуб и, судя по серовато-коричневой коре, ясень. Дуб был обхвата в три толщиной, но ясень почти не уступал ему ни в объеме, ни в высоте. Радомша похлопала по стволу ясеня в мелких четких трещинках.

— Вот кто тебя из могилы вытащил, парень. Весной поглядим, жив он или всего себя тебе отдал. Ясень — твое дерево. Не забывай этого.

Середин погладил ствол, прижался щекой, и память словно вернула его в забытье, в котором он черпал силы у ветра, у солнца, пил росу и купался в свете звезд.

— Спасибо, брат, — прошептал Олег.

Они вышли проводить его на порог: бабка Радомша, сурово поджавшая губы, и серый кот с изрядно округлившимися от мясного рациона боками. Середин положил на снег свои лыжи-подволоки, подтянул перевязь на коротком овчинном тулупе, который дала ему бабка. За плечами, кроме сабли в ножнах, висел шитый из шкуры сохатого рюкзак, в который он сложил припасы и взятые у Ингольфа травы и эликсиры. Прибинтованный полотняной лентой крест привычно грел запястье.

— Счастливый путь тебе, сынок, — сказала Радомша.

Середин обнял ее, пытаясь сомкнуть руки на необъятной спине.

— Ну, иди, иди, — похлопала его бабка по плечу.

Олег вдел ступни в петли на лыжах, шагнул прочь, но Радомша остановила его.

— А ему спасибо сказать? — указала она на сидящего на пороге кота. — Без него, может, стоял бы ты сейчас, шелестел мерзлыми ветвями, а по весне, глядишь, в листочки бы оделся. Для земли ведь все живые: что дерево, что люди-человеки. Это он тебе не дал корни пустить, на шаг не отходил, держал тебя, жизнь теплую берег, пока ты у матери-земли силу набирал.

Середин скинул рукавицы, поднял кота, посмотрел в серьезные желтые глаза.

— И тебе спасибо, серенький.

Кот прижмурился, повел мордой: мол, иди уж, чего там.

Возле края леса Середин оглянулся. Они стояли на пороге избушки: необъятная в своем тулупе бабка Радомша и замерший столбиком у ее ног серый кот, смотрели ему вслед. Ведун помахал им рукой и ушел под заснеженные кроны.