Ведун. Книги 1-18

Олег только дивился: с каждой поднятой чаркой врагов оказывалось все больше, Невзор нырял уже чуть не через весь Днепр и мало, что врагов покромсал на ленты, так еще и лодку в щепы изрубил. Сам виновник торжества только головой крутил, слушая о собственных подвигах.

— …а я тебе говорю: голова — прочь, весло на зубах — хрусть…

— …и как вспрыгнет, да как крикнет — душа с него вон!

— …и только щепки по воде!

Сидевший рядом с Олегом здоровенный дружинник всосал огромную чашу вина, впился зубами в румяный бок курицы, потом, брызгая слюнями, наклонился к нему:

— А ты чего молчишь? Сам-то видел чего?

— Все видел, — пожал плечами ведун, — так и было, провалиться мне на месте!

— Да-а, — протянул здоровяк, — есть же люди. — Он подтянул ендову с вином, налил, плеская через край, себе и Олегу. — Давай, за друга твоего.

— Острожек тоже молодец, — кивнул Середин на раскрасневшегося лучника, — главного стрелой с лодки ссадил. Прямо в глаз, как белку.

— А-а, — отмахнулся воин, — он только с лука и горазд.

Олег выпил чару, пожевал мяса, заел моченой брусникой. В голове приятно шумело, стол, на который он облокотился локтями, слегка покачивался. Даже шум и гомон подвыпивших людей не раздражали, покрасневшие лица казались добрыми, веселыми. Он любил их всех как братьев, готов был за них в огонь и в воду. Что с того, что в головах у них пусто, что инстинкты пока еще ведут по жизни, подавляя разум. Придет время — и вот из таких вырастут и ученые, и бизнесмены, и знающие толковые офицеры… А пока… Ну что ж, дикое время, дикие нравы. Еще недавно съесть печень убитого врага было проявлением воинского духа, а теперь на это смотрят, как на диковинку. Сейчас пока сословий немного: князь — боярин — воин — купец — крестьянин. Народ, как эта дружина — дети. Иногда добрые, иногда злые, хитрые, добродушные, спокойные, буйные, но — дети.

Середин поднял чашу и обнаружил, что там пусто. Он привстал, подтащил к себе медную ендову. Внутри что-то булькало. В чашу упало несколько капель вина, Середин с досадой брякнул ендову на стол и, покачиваясь, поднялся на ноги.

— Хозяин, мать твою! Ты что, жаждой нас умри… уморть… уморить хочешь? Где вино?

Дружинники поддержали его, стуча по столу кулаками, кувшинами и чарками."

"— Вина давай, мед где?

Хозяин приволок огромную братину с пивом, все полезли в нее кружками, толкаясь черпали хмельной напиток. Пиво текло по лицам, на расстегнутые рубахи, на столе образовались целые лужи, в которых плавали поросячьи, птичьи и рыбьи кости.

— Что за сабелька у тебя такая? — подивился сосед, тараща глаза на наборную пластиковую рукоять с разноцветными вставками. — Камень, что ль, такой? Ишь, как играет. Хазарская не хазарская, печенежская не печенежская.