Ведун. Книги 1-18

Недостойно боярину слово свое нарушать. Как долг свой исполню, так права своего отъехать и испрошу…

– Это славно, боярин! – обрадовался княжич. – Такие воины нам нужны! За побратима нового выпьем, други! За удачу и милость богов!

– Выпьем, – согласился Олег, дивясь тому, что юноша, собравшийся управлять огромным княжеством, не заметил, что получил очень вежливый отказ. Ведь исполнение долга – величина безразмерная, да и согласия на отъезд боярину могут и не дать…

Пир покатился своим чередом, хмельные победители хулили трусливых булгар и превозносили княжича Чеседара, сулили ему похвалу отца, уважение галицкого князя и новые уделы в правление, запивали свою радость хмелем, заедали рыбой, мясом, мочеными яблоками и солеными грибами.

Олег, больше налегая на еду, нежели на мед, выбрался из застолья с наименьшими потерями – в сумерках, когда служивые начали клевать носом, а княжича слуги увели в опочивальню, он прибрал с собой в плошку из-под грибов мяса, ветчины, пару кусочков рыбы и отправился в уже почти родную угловую башню.

– Правду сказывают, батюшка, что князь Чеседар тебя в бояре свои берет? – уже на подходе неожиданно спросили его из темноты.

– Тьфу, нечистая сила, напугал! – сплюнул ведун. – Ты, что ли, Водяной?

– Я, батюшка, может, и не знатным буду, однако же ремесло мое прибыток хороший приносит. И дом хороший построить смогу, и слуг нанять, дабы Сирень себя заботами мелкими не утруждала. Не хуже боярыни любой жить со мной станет!

– Ну-ка, подь сюда, – поманил мальчишку из темной башни Олег. Сел, по-турецки сложив ноги, поставил миску перед собой. – Вот, угощайся.

Паренек, выступив из полного мрака в темноту пасмурной ночи, опустился перед ним на колени, взял кусочек рыбы, положил в рот, тут же закашлялся.

– Что же ты с костями-то лопаешь, оглашенный! – рассмеялся Середин. – Ты же, чай, не лиса. Теперь сказывай, чего это вдруг тебе свататься среди ночи припекло?

– Слух пошел, богатый удел тебе княжич предлагает. Коли ты знатным господином станешь, рази с ремесленником породниться захочешь?

– Ты же ее всего седьмой день знаешь, мальчик! Как же ты ей всю свою жизнь так сразу посвятить собрался?

– Десятый день.

– Невероятная разница!

– Я ее как увидел, мне сердце ровно когтями порвало, батюшка, – понизив голос, признался Водяной. – Лицо у нее такое… Ровно из кости ювелиром вырезано, штришок к штришку. Любоваться можно до бесконечности. Взгляд какой! Глубокий, пронзительный. Как улыбнется – у меня вся душа поет. С ней беседуешь – и неведомо, что в новый миг услышишь. Бесконечно говорить можно, а она каждый раз как новая, ровно цветок после росы. Каждый день так бы и слушал, так бы и смотрел. Отдай ее за меня, батюшка.