Ведун. Книги 1-18

– Тут что-то есть! – вернувшись в яму, воскликнул Громобой, ковырнул песок под ногами, извлек вместительный медный котелок. Вылез из ямы, свернул к берегу, вошел в реку, хорошенько промыл содержимое, слил воду, передал девушке: – Похоже, там золото!

– Вот сукин кот! – запустив руку в груду украшений, в сердцах сплюнула Роксалана. – Да тут всего ничего!

– Ну, не знаю, – заглянув сбоку, хмыкнул Делесин. – На глазок тут килограмма два или три. Чисто по весу можно считать четверть миллиона евро. А если учесть, что оно все в изделиях, уйти может и за миллион. Так что, доченька, твои старания за последний год, в принципе, можно считать отбитыми. Ты остаешься с хорошей прибылью.

– Папа, тут должно быть больше тонны!!!"

"– Еще вчера я сказал бы тебе, что ты маешься дурью и такого не бывает… – Миллионер пожевал губами. – Но теперь… Да, милая, ты сумела выбрать очень странных друзей… Тонна золота? Звучит все равно бредово… Но смотри сама.

– Роксалана Юрьевна! – подал голос уфимец.

– Конечно, Володя, – кивнула девушка. – Все, что ты тут еще найдешь, все твое, никаких претензий.

– Спасибо! – обрадовался Громобой.

– Не за что… – поморщилась Роксалана. – Папа, я с тобой.

Вместе они дошли до моторки. Там Кеша все еще ковырялся с мотором. Увидев хозяев, он поспешно вытер руки ветошью:

– Свеча вся черная, словно в печном дымоходе лежала. Я поменял, но проверить не успел.

– Потом проверишь, поехали, – Делесин забрался в лодку и поставил котелок под ноги.

– Кеша, ты потом к Володе вернись, – скорее попросила, нежели приказала Роксалана. – Когда он наковыряется, к машине его отвези и лагерь сверни. Хорошо?

– Надо – так сделаем.

Молодой человек еще с полминуты что-то помастрячил в моторе, потом рванул шнур. Аппарат, даром что без чехла, откликнулся спокойным равномерным тарахтением. От берега Иннокентий оттолкнулся веслом, а когда лодка откатилась, пристроился на корме и уверенно дал газу, направляясь к приметной бело-синей церквушке.

По пути домой Роксалана строила планы мести ведуну, спрятавшемуся от нее за веками и поприщами[129], но ничего внятного придумать так и не смогла – уж очень хорошо тот схоронился. Сгоряча она даже сходила к бабке-колдунье, что все еще мучилась со сломанной челюстью, но та, по понятным причинам, присоветовать ничего не смогла. Только покивала чему-то да указала на повешенный над дверью пучок полыни.

Ничем не смогли помочь и две бутылки португальского портвейна, выпитые девушкой наедине с выключенным телевизором. Она бы добавила под настроение и третью, однако после заката в столовой появились двое вонючих бомжей и, присев к столу, попросили:

– Верни клад на место, смертная. Верни. Верни, не твое. Покладь обратно. Не тревожь чужое. Отдай, не балуй.