Ведун. Книги 1-18

Оставшись один, Олег достал из сумки прядь волос, полученных зимой от ведьмы, отделил десяток волосин, остальные спрятал обратно – мало ли еще пригодятся? Затем из другого кармана вынул короткий осиновый прут и с ним уселся у окна, старательно выстругивая крохотную, размером с палец, лодочку.

Визит в баню ведун специально оттягивал до самого позднего вечера, запершись там незадолго до полуночи. Попарился, отмылся от дорожного пота и усталости, а когда привязанный к запястью крестик начал пульсировать теплом, наполнил низкую бадейку теплой водой и громко наговорил:

– Пойду в чистое поле, стану у прозрачна ключа. Наберу из ключа воду от земли-Триглавы, согрею у солнца-Ярила, поклонюсь отцу-Сварогу. Поставь, прародитель мой, округ меня тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря, оттоле и до небес; и огради меня от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата, от живого и мертвого, от доброго и злого по всякий час, по всякий день, по утру рано, по вечеру поздно, в младе месяце, в полноте и в ущербе, на век, в перекрой, в час, получас и во веки веков! – И окатил себя наговоренной водой.

За спиной послышалось недовольное бормотание, через полки поползло небольшое облако пара. Плеснула вода в кадке и вмазанном в печь медном котле. Из-за трубы кто-то хрипло захохотал. Олег забрал с кадки ковш, выглянул в предбанник, оставил емкость там, взамен взял приготовленные свечу, волосы и лодочку, вернулся обратно.

Доски пола заскрипели, из-под лавки выглянула взлохмаченная рожа с высокими и острыми то ли ушами, то ли рогами – в тени не разобрать. Середин ей подмигнул и зажег от тусклой масляной лампы восковую свечу. По мере роста красного огонька в помещении становилось все светлее.

Опять послышался хохот, хрип, от стены к стене метнулась неясная тень. Камни зашипели от плеснувшейся на них воды. Хлопнула, открываясь, и тут же снова закрылась дверь. Застучали под лавкой приготовленные про запас поленья, подпрыгнула пустая кадушка. Ведун широко ухмыльнулся, допил остававшийся в глиняной кружке хмельной мед, пустую емкость кинул в котел с горячей водой. Он отлично знал, что по древнему обычаю, по уговору, заключенному в незапамятные времена между смертными и нежитью, сразу после полуночи натопленная баня отдается в распоряжение всякой нечисти. Ибо даже нежити хочется чисто помыться и хорошенько пропариться.