Ведун. Книги 1-18

Их было трое, и только они из всех гостей не отводили от Олега недовольных взглядов. Похоже, Середин уселся на их законное место.

Наконец все кресла оказались заняты, примерно треть скамеек – тоже. Торжественно распахнулись двери, длинной чередой в зал пошли слуги, внося блюда с целыми поросятами и лебедями, осетрами и карпами, с грудами залитого соусом мяса, с кувшинами и кубками. В считаные минуты стол заломился от ароматных и красивых яств, перед каждым гостем оказался кубок, тут же наполненный до краев одним из холопов, и большой кусок хлеба, заменяющий по обычаю тарелку.

– Благодарю вас, бояре, что почтили своим присутствием мой дом, – поднял кубок русский князь. – Прошу вас отпотчевать, чем боги порадовали.

– Здрав будь, княже! Долгие лета! Слава, слава! – отозвались здравицей мужчины. Женщины осушили свои емкости с тихой скромностью. Крики сменились торопливым чавканьем.

Олег, вынув из чехла на поясе ложку и достав маленький обеденный ножик, нацелился было переложить себе с блюда несколько кусков убоины – но тут сзади зазвучали струны, и он от неожиданности отпрянул от стола, повернул голову. В центре трапезной на лавке, вскинув лица к потолку, сразу трое гусляров жалобно затянули:

Как на далече-далече во чистом во поле,Тута куревка да поднималася,А там пыль столбом да поднималася,Оказался во поле добрый молодец,Русский могучий Святогор-богатырь.У Святогора конь да будто лютой зверь,А богатырь сидел да во косу сажень,Он едет в поле, спотешается.Он бросает палицу булатную...Слушать гусляров с лавки, сидя к ним спиной, было неудобно. Поворачиваться спиной к столу – оскорбительно для князя. Олег выбрал меньшее зло: занялся трапезой, снова потянувшись к убоине.

– Обожди, ведун, – внезапно обратился к нему князь. – То не лучшее из угощений. Вот, отпробуй это...

Правитель отрезал от спины осетра большой кусок, передал Середину на подставленный кусок хлеба.

– Благодарю за честь, княже, – кивнул Олег, поднял кубок: – Твое здоровье! Долгих тебе лет и покоя твоему княжеству.

– Надо же, – улыбнулся князь. – Обычно мне желают славы, побед, чести. А ты – покоя.

– Слава полководца – это разор деревень и городов многих, плач матерей, кровь детей невинных. Покой же есть сытость и процветание. Я по земле хожу, княже. По мне сытость по всей земле ценнее любой победы будет.

– Такие слова мне сказывают редко, – покачал головой правитель. – Так что же, по-твоему, коли ворог на землю твою идет – смирение и покорность являть надобно, дабы покой весей не нарушить?

– Коли ворог придет, его истреблять надобно – и тут я тебе первым помощником стать готов. А коли нет такового, так покой и процветание земель подвластных дороже славы будут.