Ведун. Книги 1-18

Отчего город на узких Полисти и Порусье стоит, а не на полноводной Ловати?

– Вестимо, здесь первые солеварни стояли, вокруг них столица и выросла, – предположил Годислав. – Не переносить же теперь? Опять же, Ловать хоть и шире, но выхода с нее никуда нет, токмо туда-обратно плавать. Так какой смысл беспокоиться?

– Зато Пола на торном пути стоит, – напомнил Середин.

– В устье, где она в Ловать впадает, болота везде. Не поселишься. А коли к нам ближе, так соленых источников нет. А что за Руса без соли? Здесь же солеварни округ на день пути везде стоят. Здесь давай повернем. Греки обычно тут селятся, я помню. Как-то посол с Царьграда прибывал, тут его ладья и стояла.

Друзья поднялись на пологий берег, вывернули на улицу с глухими бревенчатыми стенами. Из-за позднего времени прохожих не попадалось, спросить было не у кого, за высоким тыном тоже ничего не разглядеть. Может, церковь прямо здесь, рядом? А может, и вовсе такой еще не построили.

– Постучать кому в ворота? – предложил Годислав.

– Не нужно. Просто проедем до конца улицы. Если храм есть, он должен быть виден. Кому придет в голову прятать святилище от людей? Своей верой люди гордятся. Ею хвастаются. Стоп, а это что? – Середин натянул поводья.

– Изба какая-то.

– Разве избы ставят посреди площади? Обычно все строятся за тыном. – Ведун повернул на улочку, в конце которой гордо красовался высокий сруб с непривычно крутой и высокой крышей. – Тесовая. Значит, серебра на нее не пожалели."

"Выехав на площадь, он двинулся вокруг странного строения и сразу улыбнулся, указал другу на конек. Там, на торцевой стене, насколько хватало места, от кровли крыльца и до самого верха красовался яркий мелованный крест.

– Греки с деревом обращаться толком не умеют, – спешился Середин. – А здешние плотники, видать, еще не прониклись.

– Поздно уже, дружище. Мыслю, заперто все.

– Ворота храма должны быть открыты всегда, как и сердце Господа... – Ведун медленно взошел по ступеням.

Стоило ему шагнуть внутрь – как грудь сдавило удушьем, глаза резануло болью, сердце сбилось с привычного ритма и стало стучать через такт, кожу будто обожгло. И это было хорошо. Храм не желал пускать внутрь колдуна, отторгал враждебное порождение. А значит – в нем была сила. Именно то, что и искал Олег.

Внутри было пусто. Пяток лампад подсвечивали глаза на нескольких иконах, да одинокий священник, встав на колени у алтаря, неторопливо и нараспев читал молитву.

– Прости меня, батюшка, ибо я грешен, – через силу произнес Середин.

Служитель прервал молитву, степенно поднялся, подошел ближе. Глаза заслезились, ведун с немалым трудом мог разобрать только большой золотой крест на его груди, на месте лица различался лишь неровный овал.