Ведун. Книги 1-18

А белые и так сойдут. Знаки плоти, знаки дыхания, знаки души, знаки воды, знаки ветра и смерти.

— Это зачем?

— Нам же нужен центр притяжения? К каждому из знаков проведу линию живой крови, закрою водой, наговорю на переступ. Кровь — она предмет особенный, плоть от плоти, но и сама часть ауры сохраняет. Аура — это сила, поперек нее потока не будет, он пойдет на камень, станет накапливаться, и тот превратится в алтарь. На нем можно будет нанести знаки пересечения миров и поставить белые и черные свечи. Если все сделать правильно, в час перемены они сами собой загорятся, создавая мост стихий. На нем можно делать наговор на дым, на птичье перо. Ну как в приворотном заговоре. Только этот дым будет направлен не к кому-то конкретно, а всем вокруг, притягивая их к источнику жизни. В общем, все как обычно.

— Сам придумал?

— Нет, конечно. Так испокон веков святилища создаются. Правда, чаще сам народ для себя храм строит, волхвы его лишь силой наполняют. А здесь придется все с ног на голову повернуть. Но я надеюсь, получится.

— Ручки-ножки, огуречик, получился человечек… — Девушка провела пальцем по первой руне. — Я такие, помнится, на Шуе видела. Мы там сплав устроили всем отделом. Для сплочения коллектива.

— Вот и я для сплочения, — усмехнулся ведун. — Тысячелетия проходят, а ничего не меняется. Ни люди, ни руны.

— Так там было святилище?

— Нет. Без жертв, поклонения и молитв не то что храмы, боги умирают. Но от искренней молитвы они же и рождаются. Ты мне не поможешь? Нужно расчистить все вокруг шагов на двадцать. Нехорошо алтарю в таком запустении находиться. А я пока разбивку сделаю на все семь сторон света.

— Сторон света всего четыре, чуня. — Роксалана взялась за меч, вырубая под корень кустики и тонкие деревца.

— Почему-то люди больше всего уверены в том, что не имеет никакого смысла, — ухмыльнулся Олег. — Что сторон света четыре, что на дворе сосчитанный год, что в круге триста шестьдесят градусов, а в сутках двадцать четыре часа.

— Интересно, умник, а у тебя сколько часов за день набегает?

— Как у всех, двадцать девять.

Девушка остановилась, надолго задумавшись, потом кашлянула:

— У кого «у всех», стоп-кран?

— У кочевников. Разве ты не заметила? У них двадцать девять часов день длится. И ничего, не умерли.

— Меня утомил твой стеб, ментальный карбюратор, — почесала за ухом воительница. — Ты меня совсем за блондинку держишь? Или ты немедленно доказываешь, что не врешь, или остаток жизни будешь петь фальцетом. — И она красноречиво провела пальцами от рукояти к кончику клинка.

— Чего там доказывать? — удивился ведун. — Ты заметила, что дверь всегда обращена к югу? На каркасе напротив входа аккурат двадцать девять вертикальных жердей.