Ведун. Книги 1-18

У Роксаланы округлились глаза, она натужно закашляла:

— Ты чего… чего раньше… не сказал?!

— Мы готовы дать тебе красивых послушных жен, посланник, сколько ты пожелаешь, — как всегда невозмутимо повторил Чабык. — Зачем тебе город?

— У меня есть нехорошие подозрения, — вздохнул Середин, наклонился вперед и постучал спутнице по спине. — Очень нехорошие. Так что не будем торопиться. Утро вечера мудренее.

— Как скажешь, посланник. — Воин поднялся и, прижав руку к груди, почтительно поклонился Олегу и Роксалане. Видимо, русскую присказку он принял за намек на позднее время.

— Кирзач старый, — буркнула себе под нос девушка, провожая его взглядом.

— Ты забыла вспомнить про гендерный шовинизм, — улыбнулся Олег.

— Он меня чуть не отравил!

— Ты сама все время их дразнишь. Имей уважение к чужим обычаям.

— Это не обычаи! Это дискредитация по половому признаку, унижение и надругательство, — завела знакомую пластинку Роксалана. — Любая женщина умеет драться не хуже мужика, умеет стрелять, умеет прыгать с парашютом. В конце концов, любая женщина умнее мужиков!

Олег, покачав головой, отправился в юрту: спорить с воительницей, хронически забывающей, что имеет втрое легче мужских и меч, и доспех — выкованные как раз Серединым, — было бесполезно. Она не понимала, что в первую очередь ее защищает не собственное мужество, а слава любимой жены колдуна, Приносящего добычу. И уже во вторую — ловкость и отвага.

Рука отодвинула полог — и прямо перед собой, лицом к лицу, ведун обнаружил страшную рожу: черные обвислые глаза, кровавые потеки на щеках, полоска зубов на лбу. Олег отпрянул, но тут же сообразил:

— Урга! — и ринулся внутрь…

Меч вынимать не потребовалось — шаманка исчезла, как сквозь землю провалилась. Невольницы уже дремали — их не спросишь, под походную постель из овчинных шкур спрятаться невозможно, никаких порезов на кошме или повреждений в решетках стен тоже видно не было.

Праздник изготовления чучела снова откладывался.

* * *Ранним утром, когда солнце, протискиваясь между облаками, медленно выползло из-за горизонта, проснувшимся обитателям воинского лагеря представилось необычное зрелище. В частоколе осажденного города одна за другой на все четыре стороны открылись прочные калитки из сбитых в щиты жердей. Тут и там вверх откидывались люки. Жители Кивы выбирались из домов и в чистых белых одеждах, без обуви и поясов, спускались на поле между чужеземцами и городом. Женщины, дети всех возрастов, старики — они один за другим вставали на колени и склоняли головы, ожидая своей судьбы. Смиренные, они вытягивались в белые линии, десяток за десятком. Три, четыре… Пять с небольшим.

— Горожан не обижать! — еще раз громко предупредил Середин.