Ведун. Книги 1-18

Страдала день за днем, год за годом и сама мечтала о смерти. Поэтому мы решили поступить так… Чабык! Забери эту тварь, отведи на запад до ближайшего перекрестка и продай ее первому встречному! Нет, не просто встречному, а самому жалкому и уродливому нищему. Такому жалкому и поганому, чтобы в кармане его не имелось ничего, кроме одной ломаной монеты. За нее и продай! Пусть сидит по гроб жизни в грязной вшивой пещере и помнит, отчего ее постигла эта участь и чего она лишилась.

— Слушаю, чародей, — поклонился кочевник.

— Стой! Тария, иди и собери все свое барахло. Я не хочу, — сорвался на истеричный крик Олег, — не хочу, чтобы в моем доме осталось хоть что-то, к чему касалась твоя рука! А ты, жалкое создание… — наклонился он к Саакыму. — Тебя надо бы привязать за ноги к двум осинам и порвать на части. Но ты из кочевья, которое оказало мне гостеприимство и неизменно вело себя достойно и дружески. Не хочу, чтобы между мной и этим кочевьем пролилась кровь. Путь даже кровь такого жалкого существа, как ты. Но я не желаю больше тебя видеть! Убирайся прочь и никогда не возвращайся! Развяжите его и дайте хорошего пинка! Я его изгоняю.

Олег брезгливо передернул плечами и, едва не оборвав полог, ушел в юрту. Только здесь он смог, наконец, перевести дух и упасть на мягкий ковер.

— Оказывается, судить и приговаривать — зело тяжелая работа… — Он вытянул руки и ткнулся лицом в пушистый ворс. — Эх, сейчас бы в баньку. Обычную, русскую, что только в этом времени и найдешь. И водочки, менделеевской, из хорошего новенького холодильника.

— Уже спишь, благоверный? — Как вошла Роксалана, он не услышал.

— Ты явилась дать мне развод? — хмыкнул Олежка. — Намерена просто смыться или станешь вдовой?

— Если уже через десять минут Саакым не выкупит Тарию, значит он однозначный кретин и недостоин нашей девочки. А если через десять минут Тарию не выкупит Саакым, значит, она сама виновата, что втюрилась в такого кретина.

— Через десять минут не выкупит, — ответил Олег. — Я в такое совпадение не поверю. Где-нибудь перед завтрашним закатом. Чтобы я после этого известия не передумал. К утру их уже и след простынет.

— А ты, Олежка, не такой уж полный идиот, как кажешься.

— Иди ты знаешь куда…

— Знаю. Вон туда, на овчинку. Так хочется поваляться на мягоньком, ощутить всем телом прикосновение нежных кудряшек. И если ты не однозначный кретин, ты тоже знаешь, куда тебе следует пойти.

* * *Чабык вернулся к обозу вечером следующего дня, поклонился и протянул гнутую половинку тонкой новгородской чешуйки:

— Я выполнил твой приказ, посланник. Это плата за твою жену.

— Благодарю тебя, воин, — подбросил в ладони монету Олег. — Пользы от нее никакой, но на память оставить можно. Что скажешь, дорогая?

— Оставь.