Ведун. Книги 1-18

— У нее ныне и без тебя слуг хватает, — недовольно буркнул синежилеточный. — Шаманка ни на шаг не отходит. Охрамира дурным воем отгоняет, нового идола в святилище обещает поставить. Вещает про посланницу великой праматери Суджер, голос Уманмее.

— Они не знают, как правильно ей служить! — мотнул головой Середин. — Я прошел с госпожой половину мира, только я достоин умасливать ее ноги и подносить ей кушанья!

Мужчины одинаковым жестом отмахнулись, повернулись к дверям.

— Если не дадите пожрать, я просто сдохну, — пообещал им в спину ведун. — Будете тогда советов у своей шаманки спрашивать.

— Нам не нужны советы рабов, — бросил через плечо один из посетителей, и дверь закрылась.

— Уроды, — вздохнул Середин. — Вот скопычусь, протухну здесь — будете знать. Хрен вам будет, а не погреб."

"Спустя пару часов стало ясно, что угроза возымела действие. В поруб спустился широкоплечий туземец с загорелым до черноты лицом и большущей пастью, напоминающей трещину на перезрелом капустном кочане: торчащие во все стороны зубы и неровные, широкие, морщинистые губы. Одет он тоже был в войлок, но и халат, и шапку, и жилетку и даже голенища сапог оторачивал дорогой соболий мех. В одной руке тот держал деревянную миску, в другой — глиняную крынку.

— Давно бы так, — обрадовался ведун. — Развяжи мне руки. Перекушу, потом…

Договорить Олегу не дал сильный удар ногой по лицу:

— Заглохни, кулой! Ты крал добычу у меня, знаменитого Миргень-Шагара. Ты сдохнешь. Я порежу тебя на куски и разложу твое мясо по капканам. Лишь любопытство Джайло-Манапа и мудрого Радозора ныне отодвинуло твою участь. Но я могу пока взять твою руку или ногу, выродок. Говорить ты можешь и без ног. Помни об этом, кулой!

От второго удара Середин увернулся. Продолжать избиение его кормилец поленился и ушел, оставив наедине с щедрой порцией подкисшего и пересохшего, с вкраплениями плесени творога и налитой до краев в крынку водой.

Обед превратился в подобие циркового представления. Пытаясь удерживать зубами край кувшина и одновременно пить, Олег вылил себе за ворот половину воды. Творог со дна пришлось вылавливать языком. Хорошо хоть, не видел никто такого позорища. Расправившись с угощением, ведун раздавил телом крынку и попробовал перетереть путы об острые края осколков — но не тут-то было! Веревок он не видел и не чувствовал, руки еле двигались, глина крошилась. К тому же живот начало скручивать приступами острой рези. Похоже, после нескольких дней голодовки закинутая внутрь порция показалась желудку до обидного маленькой.

А потом про пленника забыли почти на двое суток.

Когда дверь открылась снова, Олег лежал на полу уже в полубеспамятстве, воспринимая окружающий мир через пелену отрешения, словно бредовый сон.