Ведун. Книги 1-18

Пусть я не пылаю к ней любовью, пусть она всего лишь рабыня, но она тоже имеет право на жизнь и на свой кусочек счастья. Я не позволю ее убить, Ворон. Ты учил меня сражаться с нежитью, а не резать горло безвинным. Поэтому она будет жить.

Олег поднялся со стула и повернулся к двери.

— Стой, бродяга! Остановись и ответь на простой вопрос… Сколько их было?

— Кого? — оглянулся ведун.

— Сколько людей ты убил после того, как сотворил заклятие мертвого змея?

— Не приходило в голову считать, — пожал плечами Середин. — Сотню, наверное. Или две, коли походы ратные приплюсовать.

— Тогда почему ты так беспокоишься из-за всего лишь одной жизни, из-за одной маленькой девчонки?

— Я обманул тебя, Ратмирович, — усмехнулся Олег. — Я не убивал людей. Я уничтожал татей и душегубов, черных колдунов и нелюдей, посягнувших на святую русскую землю. А Урсула — такой же человек, как и мы, Ворон. Разве не ты учил, что каждая человеческая жизнь бесценна?

— Не я, — мотнул головой старик. — Так зачем ты приходил, бродяга? Говори.

— Мама… и Урсула…

— Это я уже понял. Они в чужих руках.

— Нужно ехать, отдавать выкуп. Всего через три часа. Место тати выбрали глухое, я в колхоз Тельмана еще в школе на картошку наездился. Гиблое место. Не отпустят они нас. Какая может быть вера душегубам?

— Дальше, — кивнул Ворон.

— Одному мне не справиться. Что, если Славу и Костика вызвонить? Мороки поставим, глаза отведем. Подойдем к уродам этим, да на мечи всех примем. Сколько их там будет? Пять, десять бандитов? Всего по паре ударов. Они и понять ничего не успеют.

— Вестимо, запамятовал ты, бродяга, что о прошлом разе я тут сказывал. Не воины други твои, не воины. Не перешли они черты, не сдали экзамена последнего.

— Какого? Не хуже меня драться умеют!

— Они не познали вкуса крови, Олег. Ты совсем забыл, каково это — убивать в первый раз. Каково вгонять холодную сталь в тело живого человека, видеть его угасающие глаза, обрывать нить судьбы… Их бы в общий строй, плечо к плечу, да с опытными дружинниками рядом через сечу пропустить, тогда и вера в них появится. А ныне… Тяжко это — кровь проливать, бродяга. Не каждый решается. Что станет с нами со всеми, коли рука у одного из них дрогнет? Коли пожалеет он душегуба в последний миг, коли жизнь его забрать не отважится? Тати ведь, мыслю, не с цветами тебя встречать приедут. Пуля, она ведь зачастую любое мастерство одолеть способна. Нажмет наркоман пьяный на крючок у пистолета — и ты мертвый. Никакая сабля не поможет. Много у меня учеников было, бродяга. Однако же последний экзамен лишь ты за последние полвека сдал. Иных помощников сыскать не могу.

— Проклятье! — Середин прикусил губу.

— Что поделать, чадо.