Ведун. Книги 1-18

И посуду помыла, и пол весь вытерла, и пыль убрала. Только и спрашивает, чем еще помочь. Правда, картошку чистить, сразу видно, не умеет. Но старательна. И ведет себя уважительно, не то что твои предыдущие, не корчится… Умница девка! Хозяйка из нее выйдет — загляденье. И собой хороша. Бери ее, и не думай! Сбежит — локти себе кусать будешь…

— Эк она тебя проняла-то за день! — изумился Середин. — Однако, умели раньше баб в гаремах воспитывать. Не характер — чистый шелк. Первый раз слышу, чтобы ты кого-то из моих знакомых хвалила.

— А ты тоже гусь лапчатый, так и норовишь на шею девочке усесться! Зачем заставляешь себя господином называть? Почто над ней издеваешься? Тоже мне, султан-паша нашелся… Погоди, какой гарем? Она мне тоже про гарем что-то рассказывала.

— Поселок такой. В Астраханской области. Она там все детство провела, до совершеннолетия, — почти чистую правду сказал ведун. Не стал уточнять только, в каком веке Урсулу воспитывали в таком исключительном послушании и уважении к старшим.

— А-а. Тогда понятно, почему она многим вещам удивляется, словно первый раз видит. Ты поверишь — спичку сама не смогла зажечь! И микроволновки боится. Я ей чай там согрела, так она пить поначалу отказывалась. И все кланялась… Постой, Олег, а почему она у тебя голая совсем в комнате оказалась? Где ее одежда?

— Разорвал в мелкие клочки в порыве страсти, — потупил взор Олег.

— Нет, ты у меня все-таки обормот, — всплеснула руками женщина и постучала костяшками ему по лбу: — А ты подумал, как ей потом из дому выходить? Как она теперь выбираться будет? Твое счастье, горе луковое, что она, видать, души в тебе не чает и про все на свете забыла. Ведь дела у нее какие-то, наверное, есть, учится она где-то. Ох, везунчик ты незаслуженный. Держи девку крепче! С такой женой будешь как сыр в масле кататься.

— Ж-жено-ой? — У Середина от такого предположения даже губы пересохли.

Нет, Урсула отличная девица — и послушная, и ласковая, и пережила вместе с ним немало. Но тем не менее… Щедрость ратников, сделавших удачный подарок, — еще не повод превращать невольницу в хозяйку. И даже то, что на улице двадцать первый век, а рабство давно отменили — все равно не повод.

— А ты что хотел — поматросить и бросить? — тут же возмутилась матушка. — И в кого ты такой уродился, дурной и бессовестный? Хоть бы с Урсулы пример брал. И умная, и воспитанная, и работящая. Толковая, сообразительная девочка — не тебе чета. И чего она в тебе нашла, тупом молотобойце?

— Мама, ты ничего не перепутала? — поднял брови Олег. — Это я, между прочим, твой сын, а не она. Чего ты ее так защищаешь?

— Вот потому и защищаю, что о тебе забочусь. Смотри, найдет она у себя в институте симпатичного паренька, да и махнет тебе хвостом — будешь знать.