Ведун. Книги 1-18

А мне… Ты знаешь, Дубовей, если я когда-нибудь стану князем, то первым же указом прикажу рубить на месте голову каждому, кто посмеет учить людей счастью. И разрывать лошадьми того, кто призовет за счастье бороться.

— Почему?

— Потому, что счастье, это не… — Олег потер пальцами. — Это не что-то ощутимое. Это не то, что можно пощупать или измерить. Счастье — это состояние души. Разве можно бороться за чужое состояние души? Души можно или беречь — любые, или уничтожать — вместе с их носителями. Я ведун, Дубовей. Я борюсь со злом. Мне нет дела до того, во что верит или не верит человек или нежить. Мне важно, живет он в мире — или же за счет чужого горя. Мне нет дела до счастья. Моя работа там, куда пришла беда. Прощай, Дубовей. Будем надеяться, мы больше не увидимся. Просто потому, что в жизни твоей настанет благополучие и счастье. Прощай.

Середин взял коней под уздцы и повел их к воротам детинца. Привратник — совсем еще безусый юнец, утонувший в мягкой кольчуге с широкими рукавами, — уважительно поклонился, без вопросов отворил калитку. Так же без лишних вопросов проводила ведуна и городская стража, опустив, несмотря на ранний час, подвесной мост и распахнув ворота.

Олег поднялся в седло только здесь, за пределами высоких стен, с облегчением вдохнув полной грудью свежий утренний воздух. Солнечные лучи разогнали легкую дымку тумана, и всадник без опаски перешел на походную рысь, стремительно мчась по узкой лесной дороге. Мимо пролетали черные пожарища, заросшие крапивой и лебедой брошенные деревни, темные погосты, покосившиеся колодезные журавли; осиновые рощи, ельники, пахнущие смолой сосновые боры. Да, все правильно, так и должно быть. Хазары постарались — лица человеческого теперь на много верст окрест не встретишь. И все-таки ведун искал совсем, совсем другое.

К полудню лошади начали задыхаться. Олег перешел на шаг, а потом, увидев в стороне ручей, повернул к нему, спешился, расслабил подпруги, пустил скакунов к воде. Самому ему ни пить, ни есть не хотелось, поэтому он просто улегся в траву, глядя в проплывающие над головой облака. Примерно через час он снова поднялся в седло, опять пустил коней спешной рысью.

Дорога обогнула дубраву, вышла к реке, долго тянулась вдоль нее, потом нырнула в орешник, который незаметно перешел в длинный, широко раскинувшийся яблоневый сад. Мест этих Олег не помнил — похоже, Стрибог, покровитель странников, отвернул его на новый, неведомый путь. Впрочем, какая разница? Дорога все равно уводила на север, в сторону далекого Новгорода и вещего Аскоруна. Еще немного, и Муромское княжество окажется позади вместе со всеми его бедами и радостями.