Ведун. Книги 1-18

Вон, в Суздале, сказывали, двух проповедников на колья посадили на площади. Ну, там, где они людей от веры отговорить пытались. А в Ладоге к бревнам пятерых привязали и по реке пустили…

— А хорошо ли это, Дубовей? — не выдержал Олег, поднимаясь в седло.

— Так ведь… Христиане…

— Ну и что? Если люди глупы и поклоняются символу смерти, разве это не их личная беда? Разве банальная дурость достойна смерти?

— Дык, а чего еще с ними делать?

— Обратить в истинную веру, Дубовей, — тяжело вздохнул Середин. — И если ты не способен объяснить заблудшему, что твоя вера правильнее его, то разве его нужно сажать за это на кол?

— А кого? — удивился воин.

— Жаворонка, — отмахнулся Олег и послал гнедую вперед.

Через полверсты они пересекли еще один ручей, и ведун начал узнавать очертание берегов. Вот Ока круто изогнулась, огибая выпирающий на том берегу огромный камень, которому чайки организовали на макушке белую шапочку, вот прильнула к этому берегу, отвернула.

— Сейчас отмель будет, — невольно прошептал Середин, придерживая кобылу, спешился, прихватил от греха щит и саблю, пошел к прибрежным кустарникам. — Здесь, здесь она должна быть…

Однако река, к его огромному разочарованию, не огибала просторную отмель, а растекалась за поворотом в широкий плес. Олег непонимающе тряхнул головой: камень, поворот… Излучина должна быть, излучина… А Ока почему-то растекается…

— Что за леший? — оглянулся на воина Олег.

— Была тут раньше отмель, — признал Дубовей. — Река о прошлом годе размыла…

— Что?! Когда?!

— Ну, прошлым летом…

— Когда хазары пришли? — перебил ратника Середин.

— Да…

Ведун, облизнув пересохшие губы, сунул руку в карман куртки, взял византийский камень в руку, сжал пальцы… Перед ним словно задрожало марево, а когда рассеялось, — он увидел толпы людей, оседланных коней, десятки шатров, костры, пирамиды копий, тревожно блеющих баранов, ждущих кончины во имя благополучия хазарской армии. Олег отпустил самоцвет — снова возникло марево, и вместо отмели опять покатились волны по мелководному плесу.

— Ну, пропадай моя черешня… — Ведун бросил на землю щит, выложил на него голубой камень, а потом коротким ударом рукояти раскрошил его в мелкие осколки. Послышался переливчатый звон, вверх взметнулось легкое полупрозрачное облачко.

— Ха… — плечо Олега сжала сильная рука. — Хазары!

— Только тихо… — прошептал ведун, поднимая глаза. Все правильно: полноводная река лениво обтекала обжитую тысячами людей широкую отмель, воины спали, играли в кости, подкидывали дрова в костры. — Тихо, Дубовей… Ты знаешь, самое смешное то, что они абсолютно уверены, будто их никто не видит. И они не станут поднимать тревоги даже тогда, когда княжеская дружина подойдет к ним в упор.